Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)
Да, до недавнего времени наша семья из трех человек была вполне обеспечена и благополучна. Но жизнь ведь полна сюрпризов, ага?
Наша единственная дочь, Катя, росла болезненной и замкнутой девочкой, предпочитающей книги людям и живому общению. Винить ее за это сложно: регулярные смены школ, череда не всегда дружественных одноклассников, постоянные попытки нагнать учебную программу — дочери пришлось непросто. Это в старшую школу она пошла в петербургскую гимназию с прицелом на Университет, но к этому моменту характер уже сформировался.
— Химик — отличная профессия. Всегда пригодится, — решил Алексей, когда Катя объявила, куда собралась поступать.
Подозревая подвох, осторожно уточнила, предполагая, что муж ребенка как обычно неправильно понял:
— Ты кем в итоге работать-то планируешь?
— Специалистом по массовой консервации библиотечных фондов, — гордо заявила Екатерина Алексеевна.
Все прилично э-э-э удивились, но выбора не было: характером детка удалась в отца — если уперлась, то хрен сдвинешь.
И в итоге этой осенью наша крошка двадцати четырех лет улетела в Дели работать по специальности на ближайшую пятилетку, кто бы мог подумать, а?
Проводив ребенка в аэропорт, Тарасов сказал:
— Ну, что, мать? Остались мы с тобой вдвоем, да? Как тысячу лет тому назад. Эх, заживем теперь!
У меня была обязательная программа: работа, дом и дача, так что я сильно на перемены не рассчитывала.
А вот муж изрядно приободрился.
Ну, теперь, глядя на дверь, за которой скрылась «юная и нежная», «унылая старуха» Танечка начала понимать, откуда дул ветер мужниного энтузиазма.
Но что бы мне ни нашептывало воспитание о верности идеалам брака, необходимости мужчины в жизни и прочего такого, привычного, я знала точно: измену Лешке я не прощу.
— Тань, пойдем, обсудим твое безрассудство. И что там с госпитализацией? — муж спокойно проходит мимо меня на кухню.
Вот это выдержка, вот это стальные нервы и непоколебимая уверенность в себе — то, что я так уважала в нем все эти годы. Да, как может изменить мировосприятие маленький нюанс, а?
Иду следом, стараясь не заорать, судорожно подыскивая цензурное хоть что-то:
— Ты в своем уме? Ты про что мне тут несешь, когда приволок в дом какую-то м-м-м девку? Тарасов, очнись!
— Глупости не городи. Ами это так, для души и развлечения. Нет повода для беспокойства. Это же несерьезно. А с тобой у нас семья — святое и нерушимое, — Алексей смотрит укоризненно.
Как я э-э-э изумляюсь — не в сказке сказать, да и перо такое, пожалуй, не осилит, а бумага не стерпит.
— Если ты думаешь, что я стану терпеть твои загулы, то ты сильно ошибаешься, — шиплю, потому что и голос сел и зарыдать очень хочется.
Муж уже устроился за столом, разлил вино, а теперь довольно хмыкнул:
— Эх, Танька, вот умная же баба, а такую чушь спорола. Кому ты, старуха, нужна теперь, кроме меня? Все у нас хорошо: дом, достаток. Дочь вот вырастили и в люди вывели. Живи — радуйся. Не загоняйся из-за всяких мелочей…
Прислонилась к косяку кухонной двери и глубоко вдохнула.
Да, я понимаю, что уже немолода, не сильно здорова, давно не хороша собой и не свежа. Но что, разве теперь мне нужно терпеть пренебрежение, измену, оскорбления?
Почему? Ради чего?
— Ты меня не понял? Я не буду с тобой жить. Мы разводимся, Тарасов, — да, страшно, больно, жутко.
Но необходимо. Совершенно точно мне это необходимо.
Я выживу, выплыву, справлюсь сама. Я же в целом в жизни всегда справлялась? И почти всегда делала это в одиночку.
Смотрю на человека, который четверть века был самым близким и важным, родным и надежным, нужным и любимым. И не узнаю.
— Как ты мог, Леш? Ради чего? Почему? — мне хочется спросить, но я молчу.
Его ответы на эти, разрывающие меня на части, вопросы не изменят ничего уже.
Наш брак рухнул. Разрушен.
Доверие предано и утеряно.
Все. Финал.
На языке горечь, в ушах гудит, меня снова тошнит. Да, рано я сбежала из больницы. Но как удачно-то, а?
— Забудь это слово, Татьяна. Ты себя кем возомнила, звездень? Сама по себе — ты никто и место твое в бухгалтерии в углу, — Алексей допивает вино и приступает к его любимым запеченным креветкам в кляре.
На мгновение прикрываю глаза. Их печет от закипающих слез.
Медленно выдыхаю, а взглянув на мужа снова, понимаю одну очень простую вещь: если сейчас я позволю привычке, уговорам и традициям победить и останусь рядом — умру.
Глава 2
Хотеть не вредно
«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги»
Л. Толстой «Песня о сражении на реке Черной»
Что я могла сделать в восемь вечера пятницы?
Да, в принципе, много чего, но я пошла в душ, надеясь: Тарасов все же поймёт, что у нас проблемы.
Ну, мечтать не вредно.
Когда через час я вышла из ванной комнаты, вымыв голову, сделав шоколадное обертывание, со всех сторон намазавшись кремами, отмассажировав все доступные части тела Тани и избавившись от любого напоминания о пребывании в больнице, обнаружила, что муж поужинал и отправился спать.
Автоматически убрав со стола, поняла: лечь в супружескую постель я просто не в состоянии.
Прихватив гостевую подушку и плед, ушла в комнату дочери, на диванчик.
Ночь прошла в тревожных и мутных снах-кошмарах и нервной полудреме между ними.
А утром меня разбудил громкий стук в дверь и крик:
— Танька, хватит дрыхнуть! Я твоей любимой чёрной смолы наварил.
Офигеть, нет, правда.
У меня даже слов нет.
Посмотрела на часы: да, десять, однако. Пора все же вставать. Дел много: ресторан отменить, со всеми гостями переговорить, ну и мужа все-таки в чувство привести.
Когда я вышла на кухню, то обнаружила на столе свою любимую литровую чашку, полную парящего, ароматного кофе.
С детства бабушка приучила меня пить его исключительно чёрный, с приправами, а позже — с ароматизаторами. Без молока или сахара. Чёрный перец, корица, кардамон, мускат, анис в разных пропорциях — допустимо. Все это добро по отдельности или по велению души в неожиданной смеси.
Тарасов не признавал подобный кофе и всегда пил сладкий, с молоком. Да, и много лет для меня кофе он не варил.
То есть, как бы намекает, что муж полезный и внимательный.
Очень смешно.
Учитывая, что гастроэнтеролог настоятельно мне рекомендовал кофе исключить из рациона уже полгода как. С тех самых пор, когда в желчном обнаружили камни, и мы принялись всячески с ними бороться.
Алексей Петрович был в курсе, что я прикладываю титанические усилия, дабы не пить кофе.
Ну что можно сказать? Вот козёл!
Налила себе в чашку кипятка и присела за стол, напротив того, кто давным-давно был незыблемой, основополагающей частью моей жизни.
— Я надеюсь, сегодня утром ты лучше соображаешь и все же меня услышишь. Лёша, мы разводимся.
Как он на меня посмотрел!
Не просто как на дуру, а на идиотку клиническую, честно. Словно тут кто-то сказал, что можно построить многоэтажку на болоте без фундамента, без свай и не используя арматуру. Ну или, что «пошёл» пишется через «О», а «жи-ши» через «Ы». Короче, полный и всем известный бред.
— Что ж тебя так заклинило? Я уж думал, что блажь за ночь выветрится… и чего ты вдруг к Катьке спать умотала? — муж нахмурился и смотрел вопросительно.
Подавилась водой:
— Тарасов, ты издеваешься? Ты меня не слышишь и не понимаешь. Я тебе говорю: не буду с тобой жить и не стану терпеть твои загулы. Алексей Петрович, мы разводимся.
Теперь Леша взглянул внимательно, склонив к плечу голову и на мгновение прикрыв глаза, как будто впервые услышав то, что я сказала. А потом встряхнул своей седой шевелюрой, уставился на меня в упор, перегнувшись через стол, и тихим, очень-очень неприятным голосом заявил:
— Я тебе вчера все сказал. Забудь это слово. Ты моя жена, у нас семья и мы с тобой будем вместе всегда. Что бы ни происходило у меня, на твоей жизни это не скажется никак. Ты — жена офицера. Твоё дело — обеспечивать надёжный и комфортный тыл. А если рыпнешься, то останешься без ничего.