Веронская насмешница

– Так, – скомандовала мама, – Эмилия, довольно в носу ковыряться! Катерина, выше подбородок! Никто не заметит прыщик у тебя на лбу.
– Как можно его не заметить? – огрызнулась Катерина. – Я с ним просто единорог какой-то!
Нянюшка вгляделась в прыщик и достала желтую мазь, которая должна уменьшать красноту.
– София, покажи руки. – Мама посмотрела на ногти сестренки и покачала головой. – Нянюшка, займись-ка ею с мылом и щеткой.
  
Пока няня тащила Софи прочь, та издавала протестующие вопли. А мама продолжала:
– Эмилия, вообще забудь, что у тебя есть нос. Рози, подойди. – Она протянула руку, я приблизилась и взяла ее ладонь. – Ты держишься настолько спокойно! Ты хорошо себя чувствуешь?
– Мама, если бы я думала, что это поможет, то ярилась бы и ревела, но приходится признать правоту твоих вчерашних слов. Я и правда должна держать ответ за свои действия. – Истина заключалась в том, что мой мир распался на куски, а испепеляющий гнев сменился парализующим ужасом. – Я приняла собственную участь.
Катерина хмыкнула. Я посмотрела на нее.
– Так оно и есть. Я выйду замуж за подесту. Буду купаться в богатстве, носить великолепные наряды, устраивать празднества, вся Верона станет мне завидовать…
– Можно подумать, тебе есть дело до всей этой чепухи! – запротестовала Эмилия.
– Нет, но теперь моя жизнь станет такой. Пока я не знала Лисандра, то собиралась остаться здесь, в сердце семьи Монтекки, стать незамужней тетушкой при всех ваших детишках. А потом, как ни удивительно, познакомилась с Лисандром и посмела мечтать, что наконец-то встретила любовь, достойную отпрыска Ромео и Джульетты. А потом… – Я в отчаянии воздела руку и позволила ей безвольно упасть.
Катерина была той дочерью, которая всегда задавала верные вопросы.
– Князь Эскал объяснил, почему явился в сад вместо Лисандра?
– Он много чего порассказал. Он хочет жену, которая соответствует определенным требованиям. Похоже, несмотря на мой буйный нрав и недооцененную способность кричать достаточно громко, чтобы меня услышали, он все же уважает во мне мастера дипломатии. – Я имела в виду свою способность уклоняться от нежелательных помолвок… ну, кроме последней, когда потенциального жениха закололи без какого бы то ни было моего участия: это уже упомянутая серийная убийца расстаралась.
Честное слово, так все и было.
– Дипломатичность – отличное качество для жены подесты, – кивнула Катерина.
Я испепелила ее быстрым взглядом, но потом вспомнила о своем решении стоически сносить невзгоды.
– Он сказал, что в восторге от моей милейшей семьи.
– Эмилия, да хватит в носу ковырять! – скомандовала мама.
– У меня там чешется! – запротестовала Эмилия.
– Иди сюда, деточка. – Мама потянулась к лицу младшей дочери с льняным полотенцем. – Сморкайся.
Эмилия трубно высморкалась.
– Его ждет серьезный шок, – сказала мне Катерина. – Что еще?
– Он хочет, чтобы у княжны Изабеллы была старшая сестра, которая о ней заботится.
– Для этого у тебя все есть. – Катерина обычно старалась везде видеть светлую сторону, но сейчас горько добавила: – Но лучше бы ты осталась здесь и была старшей сестрой для нас.
Я обняла ее.
– Я всегда буду рядом, когда тебе это понадобится.
– Не кривляйся! – Нянюшкин голос донесся из умывальной, где она оттирала ногти Софии.
Мы быстро разомкнули объятия.
– По его словам, я доказала, что умело справляюсь с хозяйством. – Это чистая правда. Мама – великая женщина, но дела дома Монтекки вела катастрофически плохо, и я давно перехватила у нее бразды правления. – А поскольку я из плодовитого рода, то наверняка подарю ему сонм сильных сыновей, которые станут грести на его барке, и выводок очаровательных дочерей, чтобы снова и снова слушали батюшкины рассказы о былых триумфах.
Последнее было своего рода шуткой: за обеденным столом наш папа с большим удовольствием потчевал нас повторяющимися историями своей юности, пока мы не начинали хором требовать: «Хватит», хотя это никоим образом его не останавливало.
– Он ведь князь. Конечно, он хочет наследников, – буднично сказала мама.
– Он упомянул это, – заметила я. – Ему явно неймется заполнить пустые гулкие коридоры замка оравой потомков.
– А-ах, – вздохнув в унисон, расчувствовались мама и Катерина, – до чего мило!
Я закрыла лицо руками. Мне известны мои светские обязанности, но переход от роли старой девы к роли матери народов я все же нахожу чересчур внезапным, резким и – учитывая супружеские обязанности, необходимые, чтобы сыграть эту роль, и человека, навязавшегося мне в мужья, – требующим слишком много усилий ради нескольких минут того, что предположительно следует считать удовольствием.
Кто-то подергал меня за руку. Я опустила взгляд и увидела расширившиеся глаза Эмилии.
– Гадость, – сказала она.
– Спасибо, Эмилия. Не могу с тобой не согласиться. – Я воззрилась на остальных. – Затем он упомянул, что я доверилась ему, чтобы он снял с меня обвинения в убийстве.
– Он и вправду это сделал, – заметила Катерина.
– При участии еще множества людей, – отрезала я. – Он сказал, что я его поддразнивала. Похоже, его просто на этом зациклило.
Мамино чувствительное сердце определенно екнуло.
– Так, никаких насмешек, никаких поддразниваний. После насильственной смерти отца, Эскала-старшего, и дорогой Элеаноры, которая ушла, едва только дав жизнь княжне Изабелле, князь Эскал лишился нормальной семьи.
– Он не такой, как мы, – подытожила Эмилия, и это не было комплиментом.
– Еще он что-то говорил о моей храбрости, – тут я соврала. – Вот и все.
Вернулась София. Свои исключительно чистые руки она держала на отлете, будто они принадлежат кому-то другому, кому-то, кто ей либо незнаком, либо неприятен.
Нянюшка, которая шла за ней по пятам, сразу взялась язвить:
– Вот и все? Неужели? А как насчет того, что он тебе подарил?
Эта женщина вынянчила и мою мать, и меня и присматривала за всеми детьми в семье. Она спала у меня в комнате, командовала всеми нами, а теперь вот вмешалась в разговор, когда мне меньше всего этого хотелось. Я зыркнула на нее, без слов выражая свое недовольство.
– Он не дарил мне ничего. – Именно этой версии я хотела придерживаться.
Но нянюшка по своему обыкновению просто проигнорировала этот жирный намек.
– После встречи с ним ты держала что-то в кулаке, а кулак прижимала к сердцу.
Мама и сестры заулыбались.
– Дай-ка я освежу твою девичью память, – сказала нянюшка. – Когда я спросила тебя об этом, ты сказала, что он дал тебе кое-что, над чем нужно подумать.
– La merda [6], женщина, ты что, не можешь заткнуться? – выпалила я в раздражении.
– Не будь вульгарной, Розалина, – машинально велела мама.
Нянюшка сделала невинное лицо.
– Заткнуться, когда мне известна правда, было бы грехом умолчания.
Три мои сестры закружились вьюнами, демонстрируя свою истинную сущность несносных маленьких проказниц.
– Что он дал тебе, Рози? Кольцо? Он подарил тебе поцелуй? Или свое сердце?
– Уж точно не сердце! – Признайся он в любви, я бы, пожалуй, и не ответила на его чувство, но не злилась бы так сильно.
– Никакого кольца мы не видели, – сказала София, – значит…
Катерина и Эмилия принялись скандировать:
– О-о-о, это поцелуй. Это поцелуй. Это поцелуй. Это…
– Хватит, девочки, – проговорила мама твердо, но с улыбкой. – Мы должны дать Рози шанс сохранить свою тайну.
– Гм-м. – Как будто такое возможно в этом доме!
В комнату ввалился потный и измученный папа, подталкивая перед собой Чезарио. Томмазо, молодой лакей, недавно повышенный до должности папиного камердинера, держался позади, и вид у него тоже был измочаленный.
  
– Узрите же моего сына, превосходно одетого. А теперь я сам должен еще раз переодеться. Только смотрите, чтобы он не испачкался и ничего не порвал. Я быстро. – С этими словами папа выскочил из моей спальни и помчался по коридору в родительскую комнату. Верный Томмазо не отставал от него ни на шаг.