Веронская насмешница

– Наплевать мне на это.
Знаю, она действительно так думает… пока что.
– Это еще не все. – Я подняла палец. – Ни одно семейство не позволит своим сыновьям жениться на Катерине и Эмилии. Чезарио останется без невесты, и благородный род Монтекки прервется. Нашим замужним сестрам запретят нас навещать. Мы зачахнем и перемрем в фамильном доме. Ну и не в последнюю очередь, милая моя София, надо заметить, что легенды и романсы о Ромео и Джульетте навсегда лишатся былого блеска.
  
Она сглотнула и кивнула коротко в знак понимания.
– Выходит, деваться некуда. Позволишь помочь тебе с приготовлениями к свадьбе?
– Мне совершенно необходимо, чтобы ты помогла мне с этими приготовлениями. Мы устроим празднество, достойное дома Монтекки.
София просияла.
– Так старине князю и надо!
 
Глава 3
 
Княжна Изабелла из дома Леонарди
 
приглашает во вторник в восемь вечера Розалину из дома Монтекки, а также ее глубокоуважаемых родителей и возлюбленных сестер и брата для осмотра дворца и сада и просит оказать ей честь, разделив безыскусную семейную трапезу в честь предстоящей свадьбы девицы Розалины и князя Эскала из дома Леонарди.
 
Соблаговолите прислать ответ с этим же гонцом в течение часа.
 
– О небо, это обязательно?
– Может, там будет весело.
– Осматривать дворец? Вот уж вряд ли.
– Может, там будут картины, статуи и всякая прочая… культура.
Угрюмое молчание.
– Все не так уж плохо. Нам ведь нравится княжна Изабелла.
– Я вообще люблю княжну Изабеллу. – Шестилетний Чезарио души не чаял в двенадцатилетней сестре князя Эскала. Разница в возрасте не казалась ему препятствием – как и наш отец, он был совершенно уверен в себе и своей способности убеждать.
– И еда нам нравится. – Тринадцатилетняя Катерина очень старалась видеть плюсы ситуации.
– Их дворец славится своей кухней. – Эмилии только что исполнилось восемь; она отличалось сметливостью и была настоящим кулинарным критиком.
– Придется демонстрировать наши самые лучшие манеры. – Софии это явно казалось наихудшим испытанием.
– Вторник уже завтра.
Снова угрюмое молчание.
– Прислать ответ в течение часа? Кто ж до такого додумался? – недоверчиво спросил папа.
– Предположительно, князь, – резонно ответила мама.
– Мы пропали. – Софии лучше всех удалось выразить всеобщее глубокое отчаяние.
Уныние сгустилось, окутало всю семью: моих родителей Ромео и Джульетту, младших сестер Катерину, Софию и Эмилию, пока не покинувших дом, и Чезарио. Чтобы зачитать приглашение, мама созвала всех за семейный стол в атриуме. Тут было прохладно: осень наступила рано, но мамина беременность вошла в ту фазу, которая заставляет мучиться приступами жара. Я жизнерадостно заговорила:
– Мне написать ответ и принять приглашение?
– Лучше я это сделаю сама. – Мама, держась за поясницу, осторожно поднялась со стула. Папа маячил у нее за спиной, но помочь не осмелился – фаза беременности также заставляла маму то и дело огрызаться. – В отличие от всех остальных в этой семье, у меня есть такт.
Наша преданная нянюшка поспешила предложить ей руку. Мама приняла ее, и они удалились в библиотеку, провожаемые нашими взглядами.
– Что верно, то верно, – заметил папа. – Джульетта способна послать вас к черту на куличики в таких выражениях, что вы станете предвкушать путешествие.
– Тебе ли не знать, – улыбнулась ему Катерина, но он не улыбнулся в ответ.
– Да… когда она ждет ребенка, что-то заставляет неблагосклонно относиться к мужчинам в целом и ко мне в частности. Вероятно, это связано с потребностью то и дело вставать по ночам, чтобы справить малую нужду.
– Ты мог бы вставать вместе с ней, – предложила София.
– Пробовал. Она только злится еще сильнее. Шипит на меня, как змея, взбешенная в ночи светом факелов. – Величайший фехтовальщик Вероны выглядел по-настоящему напуганным.
Мама – одна из самых добрых и благородных дам на нашей грешной плоской земле. О том, что она еще и одна из прекраснейших, даже говорить незачем. Но грубые, неосмотрительные и любопытствующие персоны часто к своему ужасу обнаруживали, что она еще и одна из самых грозных женщин. Мне даже отчасти хотелось, чтобы князь Эскал переступил черту и познал это на своей шкуре; впрочем, мне хотелось также, чтобы он упал и вляпался физиономией в кучу ослиного навоза, а потому приходится признать, что, несмотря на почтенный возраст, я не успела окончательно повзрослеть.
– Прошу меня простить, дражайшая famiglia [4], что я была такой идиоткой. – Полное впечатление, что я извинилась уже раз сто, а то и больше.
Эмилия задала вопрос, который явно волновал всех детей:
– Рози, а ты правда с ним…
– Нет! – одновременно ответили мы с папой.
– А почему нет? – Хотя сестренке всего восемь, благодаря звукам из родительской спальни и она, и все в нашей семье неплохо понимали суть человеческой природы. Во всяком случае, природы Ромео и Джульетты. Романтика и флирт приводят к страсти, от которой скрипят веревки, натянутые на каркас кровати, и вот уже мама не может удержать в себе съеденные на завтрак biscotti [5] и на подходе новый младенец.
Папе было легко ответить на этот вопрос:
– Потому что мы их вовремя поймали.
Настоящая причина была несколько иной.
– Я поняла, что обнимаю не того господина, и пнула его волосатые причиндалы, – сообщила я.
Чезарио с папой вздрогнули и поморщились.
– Ты пнула князя! Молодчина! – София изобразила полновесный удар ногой.
– Ты поставила его на колени? – Из всех девчонок нашей семьи Эмилию сильнее всех возмущал обычай подчиняться мужчинам, поэтому она становилась кровожадной, когда речь заходила о действиях, хоть чуть-чуть исправляющих этот перекос.
– Не совсем, но он так приятно засипел на выдохе! – Воспоминание об этом звуке до сих пор грело душу.
Тогда Эмилия перешла к сути вопроса:
– А какого господина ты ждала?
Я посмотрела на нее. Просто посмотрела.
У Эмилии имелись все задатки, чтобы стать вторым после меня наиболее здравомыслящим представителем клана Монтекки; сейчас она просто взорвалась от гнева:
– Ты собиралась встретиться с Лисандром? В саду? В темноте? Тебя же могли обесчестить! Похитить! Найти потом с ножом в груди! Вспомни герцога Стефано, твоего предыдущего жениха, которого зарезали в этом самом саду! – Зря она об этом напомнила, я и без нее прекрасно знала, где закололи герцога. – Розалина, о чем ты вообще думала?
В ответ я тоже взорвалась:
– О том, что семья Лисандра против нашей свадьбы, но он любит меня и попросил придумать, как нам пожениться, а кратчайший путь к венчанию, да будет тебе известно, лежит через постель!
– Через нее также лежит кратчайший путь в монастырь!
– Мой план должен был сработать!
– Но не сработал!
Тут мы с Эмилией сообразили, что мама вернулась из библиотеки и весьма неодобрительно глядит на нас. Вручив лакею лист бумаги со своей печатью, она мягко сказала:
– Пожалуйста, позаботься, чтобы письмо доставили княжне Изабелле. – А потом добавила еще мягче, обращаясь к членам семьи: – Хотя у всех Монтекки луженые глотки, юным девам не пристало говорить громко, и, – тут она возвысила собственный голос, – могу ли я надеяться, что хотя бы в ближайшие два месяца или до тех пор, пока я не произведу на свет этого благословенного младенца, мои дочери любезно проявят себя как получившие надлежащее воспитание барышни, вместо того чтобы позорить меня, ревя, будто две ослицы?
  
Мы с Эмилией мигом вскочили и присели в реверансе:
– Да, досточтимая матушка. Как прикажете, досточтимая матушка.
А мама продолжила:
– Завтра вечером мы покинем дом в семь часов. Перед этим прошу убедиться, что все чисто умыты и как следует одеты, и построиться в рядок, я всех проверю. Вы будете улыбаться. Будете демонстрировать хорошие манеры. Никакие отговорки не принимаются.