Поднять на смех! (Сатирические рассказы, стихи, басни, миниатюры писателей автономных республик

  
 ПРИМЕТЫ 
 
 
 
Шел пахать я по весне —
 
Черный кот навстречу мне.
 
 
 
Кот накличет мне беду —
 
Я на пашню не пойду.
 
 
 
Я пошел навоз таскать —
 
Кот навстречу мне опять.
 
 
 
Как тут быть? Пришлось свернуть —
 
К хлеву мне заказан путь.
 
 
 
Повернул я к чайхане —
 
Снова кот навстречу мне.
 
 
 
Но хоть в сердце чуял дрожь,
 
В чайхану вошел я все ж.
 
 
 
А пришел из чайханы,
 
Мне досталось от жены!
 
 
 
С синяком хожу теперь.
 
Вот в приметы и не верь!
 
 
  
 ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС 
   
 
 
В былые времена велосипедом,
 
Как неким чудом, восхищался дед.
 
Но техника росла, и вслед за дедом
 
Отец кричал: «Смотри! Мотоциклет!»
 
Потом кричал я сам: «Смотрите! «Волга»!»
 
 
 
Все шире транспорт входит в обиход.
 
И час настанет — ждать уже недолго —
 
Мы закричим: «Смотрите! Пешеход!»
 
 
  
 КОВЕР-САМОЛЕТ 
 
 
 
Кричит спекулянт во всю глотку свою:
 
«Спешите, ковер-самолет продаю!»
 
Бежит к продавцу весь огромный базар,
 
Спеша обозреть дефицитный товар.
 
«Ковер-то не новый, — толкует народ, —
 
Но стоит, действительно, как самолет».
 
 
 Перевод с лезгинского Ю. Черепанова. 
  
МАРСЕЛЬ САЛИМОВ
 
 
 
  
 КАК ЖЕВАТЬ СОЛОМУ? 
 
Явившись утром на ферму и обнаружив, что транспортер навозоудаления не работает, доярка Рахима бросилась искать механика.
— Не ищи его: он уехал на теоретический семинар по навозу, — пояснил зоотехник. — Ты разве не заметила, какой ограниченный кругозор у нашего механика? Только о своих гайках и толкует. А навоз как таковой его мало интересует. Он, например, совершенно не знает, как использовался навоз в Древнем Риме. Ему даже неизвестно, сколько всего на земле производителей навоза.
— А не все ли равно коровам, знает механик о навозе Древнего Рима или нет? — спросила Рахима. — Их больше интересует тот навоз, в котором они топчутся.
— Вот и поработай вилами, — сказал зоотехник. — Ты женщина сообразительная, хотя без соответствующей теоретической подготовки.
Рахима пошла за вилами, но зоотехник остановил ее:
— Постой, я забыл, что весь инвентарь заперт в котельной. А ключ у кочегара, которого отправили на курсы по изучению проблем угледобычи.
— То-то, я смотрю, на ферме холодновато, — вздохнула Рахима. — А на что нашему кочегару эти проблемы?
— Хороший ты человек, Рахима. Но мыслишь не по-современному, — усмехнулся зоотехник. — Ну скажи, как можно работать в котельной и ничего не знать о мировых запасах угля? Смешно сказать, наш кочегар даже не знает, имеются ли запасы угля в Антарктиде!
— Какой ужас! — сделала большие глаза Рахима. — А коровы-то — те и вообще про Антарктиду не слыхали.
Она сходила домой за вилами и почистила коровник. Но коровы продолжали требовательно мычать. Рахима принялась искать работника, раздающего корм.
— Что за беспечный человек? — возмущалась она. — У скотины кормушки пустые, а он где-то прохлаждается!
— Не возводи напраслины на человека, — опять встрял зоотехник. — Коровий кормилец еще вчера отбыл на совещание о том, как научить коров правильно жевать солому.
Рахима покачала головой и положила перед животными мерзлую солому.
— Жуйте, как умеете, — сказала им Рахима и включила доильный аппарат. Но он не заработал.
— Неужели и аппаратчик набирается знаний? — испугалась Рахима.
— Угадала, — ответил зоотехник. — Сейчас он в соседнем районе слушает лекции по истории доения.
— Выходит, кроме вас, на ферме не осталось ни одного специалиста? Так что же вы тут слоняетесь? Скорее беритесь за дело!
— Ишь какая быстрая! — возмутился зоотехник. — А это видела?
И он продемонстрировал Рахиме телефонограмму. В ней было сказано, что зоотехнику необходимо срочно выехать на конференцию по вопросам использования рогов в прикладном искусстве.
В это время подъехал председатель колхоза.
— Я только что с совещания, — проинформировал он. — Прошу через час собраться в красном уголке. Рекомендовано провести беседу о пользе коровьего молока.
— А не провести ли нам и беседу для коров? — предложила Рахима. — Тема: «Самообслуживание крупного рогатого скота в условиях поголовной тяги к знаниям».
  
 ОТ ЧЕГО ЗАВИСИТ СЧАСТЬЕ? 
 
Мой покой часто зависит от ерунды. Вот, например, я только что въехал в новую квартиру. Казалось бы, событие не такое уж и грустное, квартирка что надо: паркетные полы, встроенная мебель, большая прихожая, балкон, о котором я всю жизнь мечтал, кругом кафель. И тем не менее я хожу расстроенный. И повинна в этом всего-навсего одна кафельная плитка. В ванной комнате под самым потолком я обнаружил небольшую квадратную брешь. То ли строителям не хватило этой плитки, то ли примета у них такая — не оставишь маленькой недоделки, не видать тебе премии. У каждого свои странности.
Побежал я к технику-смотрителю с просьбой устранить недоделку, а он меня на смех поднял: «Да вы что, — говорит, — издеваетесь! Вон в пятой квартире унитаз забыли поставить, и то ничего! А двадцать первая вообще в гости к соседям ходит через дыру в стене. А вы с плиткой пристаете! Постыдитесь!»
Стыдно мне стало, а как быть? В магазинах с кафелем перебои, а когда его выбрасывают, к прилавку без брандспойта не подойти. Да и глупо бы это выглядело, если бы я целый день проторчал в очереди, а добравшись до цели, брякнул: «Заверните одну штучку!» Все продавцы сбежались бы поглазеть на меня.
Попробовал я выкинуть из головы эту плитку — заходя в ванную, старался не глядеть вверх. В конце концов, убеждал я себя, едва заметная брешь под потолком никак не ущемляет человека. С ней можно вполне счастливо жить. В крайнем случае на место недостающей плитки можно вмонтировать портрет родного дедушки. Предков надо чтить.
Только все равно на душе было неспокойно. Просыпаясь по утрам, я ощущал легкую досаду, которая к концу дня вырастала в неудовлетворенность жизнью. Чувство было такое, словно природа обделила меня самого, недовложив в мой организм какую-нибудь селезенку.
  
Все эти внутренние терзания и толкнули меня на необдуманный шаг. Я проник на соседнюю стройку, где стройматериалы, в том числе и кафель, были разбросаны как попало. И выудил в груде металла и досок одну плиточку.
— А ты ее клал туда, плитку-то? — раздался за моей спиной чей-то грустный голос.
Я оглянулся и увидел мужчину в телогрейке. В глазах его была печаль.
— Не клал, — признался я.
— Вот и положи, где взял.
Я аккуратно засунул плитку под металл и доски.
Мы помолчали, приглядываясь друг к другу. Что-то нас сближало — и на его лице я прочитал какую-то неудовлетворенность.