Поднять на смех! (Сатирические рассказы, стихи, басни, миниатюры писателей автономных республик
Ну, а потом… Потом, конечно, тоже места было мало. Только уже не одному. Не обманули меня предчувствия: стала меня раскачивать семейная жизнь, словно маятник. Как моего приятеля Геннадия, о семейной жизни которого я вам постеснялся рассказывать. Он в конце концов… Ну да ладно: чуть не забыл, что не о нем речь…
А стали мы жить с Урине, как бусинки на одной нитке. Мы бусинки, а нитка — «Москвич». Накрепко он нас соединил. Вначале, правда, Урине обходилась без машины. И на работу пешком ходила, и родственников вздумает навестить — без личного транспорта обходится. Потом стала потихоньку-полегоньку привыкать к «Москвичу». Бывает, толкает утром:
— Миша, а Миша! На работу опаздываю (а работала она мастером на маслозаводе), подбрось…
Поворчишь, но согласишься. Отвезешь — сам на работу опаздываешь. Опоздаешь — замечание получишь. В другой раз смотришь, уже и выговор объявили. А через несколько месяцев семейной жизни меня так и вообще понизили в должности. Правда, к этому времени моя Урине уже работала начальником цеха, так что материальную базу мое понижение из-под нас не выбило. Правда, к этому времени для нашего «Москвича» все больше и больше запасных частей стало требоваться. Протолкаешься за ними у магазина целый день — опять выговор. Так что через некоторое время меня еще раз понизили в должности. Правда, к этому времени моя Урине уже работала директором завода, так что и на этот раз наша материальная база не дала трещину.
Я же лично научился теперь пораньше вставать: встанешь, подготовишь машину, ждешь. Потом выходит жена, садится рядом и:
— Миша, быстрее на завод…
— В трест…
— К маме…
— В магазин…
— В контору на совещание…
Совсем я загонял своего «Москвича»! Так что к тому времени, когда меня уволили с работы, на нем уже больше десяти метров и проехать нельзя было…
Не знаю, что больше расстроило мою Урине: то ли мое увольнение, то ли состояние машины. Во всяком случае, вскоре она мне сказала:
— Вам бы, товарищ водитель, пора сменить машину. Кстати, наш завод получил новую «Волгу». И мне, как директору, нужен личный шофер. Не желаете ли устроиться к нам на работу? К тому же вы, кажется, сейчас без дела… Оклад — по штатному расписанию. Устраивайтесь… э… э… Миша, кажется, да? Устраивайтесь, Миша, не прогадаете…
Я и устроился. А что: неплохая работа! Прикажет начальник — крути баранку да вези. А крутить я умею — у меня же золотые руки и светлая голова, не зря институт кончал. А что семейная жизнь даст трещину, это я заранее предчувствовал. Разошлись мы с Урине. Потому что не положено, чтобы у директора шофером муж служил…
Перевод А. Финько.
ЭЛБЭК МАНЗАРОВ
КАПЛЯ С НЕБА
С неба Капля упала на синий БайкалИ вовсю перед ним расхвалилась,Чтобы мудрый старик глубоко осознал —Как-никак она сверху явилась.— Подо мною сияли вершины Саян,С высоты — небольшие курганы.А ведь это, представь, дорогой ветеран, —Не гольцы, а седые Саяны!Тут, внизу, и ручей мнит себя Ангарой,Сверху реки — как тонкие нитки.Там летишь и не ведаешь даже порой,Что моря — это так… пережитки…Баргузин где-то рядом, вокруг — облака,Выше — плавится золото солнца.Над тобой — синевы без пределов река,И душа от восторга смеется!Да, старик, — веришь? — жалко мне стало тебя:Все гляжу — ты лежишь без движенья…И решилась я, странствия с детства любя,Полечу — как-никак развлеченье…Встал Байкал, завиток бороды почесал,Сел и ноги поджал по-бурятски:— Что бываешь в верхах — то и прежде я знал,Но отвечу тебе я по-братски:От тепла и туманы встают над водой,В вышине в облака собираясь,Ну, а там, — и Байкал тут тряхнул бородой, —Зреет капель прозрачная завязь!Расшумелся Байкал, вскинул вспененный вал,Шевельнул он седыми усами:— А того не поймут ни глупец, ни бахвал,Из чего рождены они сами!И та Капля в пучине разгневанных водРастворилась под солнышком алым…А Байкал и без капли одной проживет:Он всегда остается Байкалом!Перевод с бурятского В. Латышева.
ВАСИЛИЙ МОНГУШ
ПОКУПКА
Я вышел из магазина и открыл дверцу своего «Москвича».
— Эй, браток, погоди-ка! — крикнул мне кто-то.
Я оглянулся. На тротуаре стоял мужчина в обнимку с огромным ковром, скатанным в толстый рулон.
— Ты случаем не в Сарыг-Булун?
— В Сарыг-Булун.
— Подвези, а? Ковер я купил. Вон какой здоровенный, разве с таким в автобус, влезешь?
Мы приторочили ковер к багажнику. Мужчина, сияя, уселся рядом со мной.
— Санчи Донгакович, — отрекомендовался он. — Ну, парень, повезло мне. Наконец-то ковер отхватил. Жена все уши прожужжала: когда да когда достанешь? Год мечтали. Вот и достал.
Приехали через час. Я помог Санчи Донгаковичу втащить покупку в квартиру. Вбежала молодая еще женщина — жена хозяина. Она развернула ковер и замерла от счастья.
Постучавшись, вошла соседка:
— Ну-ка, ну-ка, соседушки, показывайте обновку, — пропела она. — У-у, какая красота! Прелесть! Ну, и куда же вы решили его повесить? Или на пол постелете?
Хозяева оглянулись. А и правда, куда? На всех стенах и на полу уже были ковры. Хозяева встревоженно понеслись в другие комнаты. За ними — соседка. За соседкой — я, любопытства ради.
Во всех комнатах — одна и та же картина: свободного сантиметра нет, квартира укомплектована коврами полностью.
— А продайте его мне, — предложила соседка. — Ну, что поделаешь, раз места для него не находится. Не в кладовке же его держать.
— Что? Продать? — возмутилась хозяйка. — Да это же моя мечта! Я целый год в старых платьях ходила, ни одного нового не сшила! Шоколадных конфет не покупала, даже ни разу торт не попробовала, голодала, можно сказать. А вы мне предлагаете взять да так просто и расстаться с моим сокровищем!
— Да уж, — поддержал жену Санчи Донгакович. — Копили на ковер изо всех сил! В кино, в театр не ходили, ни одной газеты, ни одного журнала не выписали… Ничего, найдем, куда его пристроить…
Он задумался, потом вдруг широко улыбнулся и ткнул пальцем вверх:
— Во! На потолок!
— И правда, — обрадовалась жена. — Потолок-то, смотрите, совсем голый, даже глядеть-то неприлично. Молодец ты у меня, умница!
И она поцеловала мужа.
— Жена, — важно сказал он, — угости молодого человека. Он очень помог мне с этим ковром.
