Жёлтый песок среди бескрайнего моря (СИ)

Подойдя к самому берегу, я наклонился, набрал в бутылку немного воды и осторожно её попробовал на вкус.
Вода оказалась пресной, но я почему-то совершенно этому не удивился, приняв, как должное. А может я просто отвык удивляться хоть чему-либо в этом непонятном месте сплошных чудес и неприятностей?
Напившись вдоволь и до краёв наполнив водой бутылку, я засунул её затем в мешок, где по-прежнему находились бутылки с водопроводной земной водицей. Памятуя о ненадёжности здешнего моря, я предпочёл по-прежнему тащить на себе эту лишнюю тяжесть, нежели остаться вовсе без питьевого баланса.
Потом двинулся дальше и вдруг заметил далеко впереди какой-то небольшой предмет, блестящий и округлый, лежащий на песке чуть в стороне от выкатывающихся на берег волн. Заинтересованный этим, я невольно ускорил шаг, ибо непонятный блестящий предмет сей был явным свидетельством того, что здесь и до меня кто-то побывал.
Но когда я подошёл поближе, то с недоумением (и, одновременно, с огромным разочарованием) опознал в блестящем предмете на песке литровую бутылку, которую сам же и бросил тут ранее. Это была именно та бутылка, и место было то же самое. Вот отпечатки наших ног у берега, а вот и то места, где Снежана, лёжа на спине, звала меня, задыхаясь от страсти…
А я, дурак…
Мотнув головой, словно отгоняя этим так некстати нахлынувшие воспоминания, я заметил ещё и маленький компас, который, по всей видимости, выпал из кармана Снежаны, когда она торопливо одевалась, перед тем, как уйти…
…перед тем, как исчезнуть…
Но как я мог придти именно на это место, когда уходил прочь от него? Уходил по прямой, ибо береговая линия никуда в сторону не сворачивала…
Подняв голову, я некоторое время молча вглядывался в укутанное синеватой дымкой небо.
— Развлекаешься? — спросил я неизвестно у кого. — Ну, продолжай тогда! И, может, выдашь мне что-либо более интересное?
И тотчас же море принялось уходить куда-то вглубь песка. Не отступать, а именно исчезать в песке, а песок, наоборот, стал подниматься вверх, вырастая дюнами и барханами. И вот уже во все стороны от меня простирается лишь песчаная пустыня.
И именно такой она была, когда мы со Снежаной сделали последний привал и обнаружили вдруг, что море каким-то непонятным образом настигла нас.
Ну, а теперь всё возвратилось, как говорится, на круги своя. С той лишь разницей, что Снежаны не было сейчас рядом со мной.
— Всё равно не впечатлил! — сказал я небу. — Повторяешься, дружок, и это уже скучно становится! А впрочем, плевать! И на тебя, и на пустыню твою! Вот только пить хочется…
Развязав мешок, я вытащил из него бутылку с водой и…
На этот раз невидимый «дружок» всё же смог меня впечатлить! Да ещё как!
В бутылке, вместо воды, я увидел песок. Такой же, как вокруг, хоть и более яркого золотистого цвета.
Вспыхнула, было, надежда, что эта бутылка со здешней морской водой, а вот во всех остальных бутылках вода земного происхождения и по одной только этой причине в местный песок она никак превратиться не могла. Впрочем, надежда эта тотчас же угасла, ибо песок (местный, золотистый) обнаружился и в остальных бутылках.
Пить хотелось всё сильнее, а воды у меня не осталось ни грамма. Возможно, море и сохранилась там, откуда мы со Снежаной начали свой путь, но до моря этого теперь было не менее тридцати километров, а я даже не знал, в какой именно стороне оно расположено.
Впрочем, вот же валяющаяся на песке бутылка, а рядом с ней хорошо заметное уплотнение в рыхлой песчаной поверхности. Тут лежала Снежана, возле самой воды лежала… а значит, если я буду двигаться именно в эту сторону…
Тем более, что компас у меня имеется…
Но тридцать (или даже более) километров, а во рту уже пересохло. А непонятное это море может всё время отодвигаться от меня с той же скоростью, с какой я буду пытаться приблизиться к нему…
— Ладно, впечатлил! — буркнул я, с бессильной ненавистью глядя вверх. — А потому, пошло оно всё к чёртовой бабушке!
Я опустился на песок, а потом и вовсе прилёг, положив под голову мешок с одеждой Снежаны и набитыми песком пластиковыми бутылками.
 
— Посплю немного! — сообщил я небу. — А ты покарауль. Разбудишь, ежели что новенькое придумаешь.
После этого я закрыл глаза и, невзирая на жажду, попытался уснуть.
И это мне, как не удивительно, удалось.
* * *
Спал я без сновидений, а, проснувшись, некоторое время просто лежал с закрытыми глазами, угрюмо обдумывая незавидное своё положение.
А оно и в самом деле было незавидным, ибо во рту сильно пересохло, а воды у меня не осталось ни капли. Ещё болела голова, она прямо-таки на куски раскалывалась, и лоб тоже болел, но как-то по-другому, отдельно от внутренней головной боли.
Всё ещё не открывая глаз, я провёл правой рукой по песку и с удивлением превеликим понял, что пальцы мои коснулись сейчас не тёплого сыпучего песка, а какой-то плотной ворсистой поверхности. Именно на ней я, как это ни странно, и возлежал сейчас.
Веки были словно свинцом налитые, и я едва смог их разлепить, да и то не сразу. Какое-то время всё двоилось и расплывалось перед глазами, но потом стало ясно: я не в пустыне. В помещении каком-то я сейчас находился, а вот как смог там очутиться, это большущий вопрос.
Что это, новая шутка укутанных в мерцающую дымку небес над головой?
Зрение, наконец-таки, окончательно прояснилось, и я вдруг осознал, что нахожусь сейчас в собственной спальне, но не на кровати лежу, а почему-то рядом с ней, на ковре. Осознав это, я сел (со значительным, правда, усилием) и более внимательно осмотрелся по сторонам.
Помещения и в самом деле оказалось моей спальней, вот только одет я был сейчас не в пятнистую полевую форму, а в тот джинсовый костюмчик, в котором в баре пьянствовал, а потом из него шёл (падая и даже временами на четвереньках передвигаясь) в сторону собственного жилища.
Что за чёрт?! Или пустыня эта мне только приснилась?
Но до чего же тогда ярким и красочным сон этот оказался!
Пошатываясь и постанывая, я поднялся и подверг себя планомерному и тщательному осмотру, в результате которого выяснилось, что…
…что обувка на ногах моих отсутствует, за исключением носка на правой ноге…
…что джинсовый мой костюмчик весь обляпан спереди (а может, и сзади тоже) подсохшей уже грязью…
…что сорванный ноготь мизинца вновь переместился на правую руку…
Уже даже не сомневаясь, что и шрам от осколка тоже окажется на законном своём месте, я стащил куртку, потом оттянул вниз тенниску и с удовлетворением убедился в правильности своего предположения. Шрам был на левом плече, где ему и положено было находиться.
Неужели и в самом деле всё это мне только приснилось?
Так и не решив этот вопрос окончательно, я двинулся в сторону кухни.
Утолив жажду (содовой из холодильника), посмотрел на часы. Семь часов ноль пять минут.
Утра или вечера?
Наверное, всё же утра, ибо за окном постепенно светлело, а потому нужно было собираться на работу. И первым же делом принять душ, затем побриться. Завтрак, как таковой, отменяется, ибо о еде мне сейчас даже подумать было муторно.
Итак, помоюсь, побреюсь и в путь! В мой кабинет, то есть. А сон этот надобно просто выбросить из головы, несмотря на всю его длительность и многоцветность.
Во время бритья я с огорчением обнаружил на лбу здоровенную шишку. Ну, правильно, так лбом об асфальт треснуться, и чтобы безо всяких последствий?..
Уже одеваясь, я вышел в коридор и вдруг заметил там очерченный мелом едва различимый овал. Некоторое время молча смотрел на него, прикидывая и так, и этак…
 
Наличие этого неровно обозначенного овала на полу коридора говорило о том, что уж он-то мне не приснился. А значит, и Снежана тоже мне не приснилась, была она вчерашним вечером в моей квартире. И именно Снежана открыла мне дверь, пока я беспомощно обследовал карман за карманом в тщетных поисках ключей.