Гость из будущего. Том 5 (СИ)

— Господи, как это скучно, — всплеснула руками Вертинская.
— Зато справедливо, — возразил я. — Кстати, учить роль во время приготовления борща — это одна из основ биомеханики Эйзенштейна, — соврал я, так как о биомеханике слышал только с чужих слов.
— Мы не уборщицы, не кухарки и не прислуга! — вдруг упёрлась Нонна, с которой я прожил несколько месяцев не в лучших квартирных условиях и от совместной готовки и приборки помещения она никогда не отказывалась.
  
Правда, теперь её огромные портреты красовались на киноафишах по всей стране. И наверняка Нонне уже кто-то нашептал, что она большая и великая кинозвезда. Увы, но многие молодые актёры и актрисы на этой «звёздной болезни» в своё время ломались. Хотя нет, не многие. Многие как раз после щелчка по носу от судьбы-злодейки брались за голову и выздоравливали. Другое дело, что на излечение уходил не один день, а возможно и не один месяц.
— Значит мы не договорились, — пробурчал я. — Тогда с понедельника на этой жилплощади я остаюсь жить один. Поверьте, содержать квартиру в чистоте, готовить и обстирывать себя для меня не проблема.
— На француженку уже нацелился? — криво усмехнулась Нонна.
— На какую? — пролепетал я.
— На Милен Демонжо, — ответила Марианна. — Высоцкий вчера весь вечер про свою Влади болтал без умолку.
— Да, — хмыкнула Нонна. — Ему Влади, тебе Демонжо. Хорошо устроились. Молодцы.
— А хоть бы и так, — прорычал я. — Между прочим, товарищ Шелепин намедни намекнул, что французы хотят меня пригласить снять для них что-нибудь этакое, — соврал я. — И если я соглашусь, то укачу на три с лишним месяца. Поэтому даю вам четыре дня на размышление, после которых в квартире должен стоять стерильный порядок. А теперь я пошёл за продуктами, — улыбнулся я, закончив неприятный разговор.
* * *
Только на киностудии, куда я приехал к двум часам дня, мне удалось успокоиться и вернуть себе нормальное рабочее состояние. Марианна и Нонна устроили мне ещё одну головомойку, после магазина. Кричали, что этой вертихвостке Демонжо, а заодно и вертихвостке Влади они все глаза выцарапают, чтобы те сидели в своём Париже и на наших мужиков не зарились. Однако, когда я вернулся с продуктами домой, то заметил в углу и веник, и ведро с тряпкой.
— Насколько мне известно, то вы уже писали музыку к фантастическому кино? — задал я риторический вопрос композитору Эдуарду Артемьеву. — Кажется кинокартина называлась «Мечте навстречу»?
Высокий худосочный 27-летний мужчина с черной бородкой, усами и непослушными черными волосами сидел в кресле и смотрел на меня с таким выражением лица, словно я ему рассказал пошлый и совершенно несмешной анекдот. Однако в том, что мне нужен именно Артемьев, сомнений никаких не было. Этот композитор немного позже прославится работой с Никитой Михалковым, Андроном Кончаловским и с Андреем Тарковским. И если уж он смог озвучить чудаковатые творения Тарковского, то мои «Звёздные войны» для него станут обычной лёгкой прогулкой.
— Кажется, что-то такое было, — кивнул он. — Картину делали на Одесской киностудии и кроме меня на ней работал композитор Вано Мурадели. Могу поискать его координаты.
— Попробуем обойтись без помощи наших грузинских коллег, — буркнул я и выложил перед композитором целую стопку рисунков, эскизов и некоторых раскадровок из «Звёздных войн».
Артемьев с меланхоличным лицом перевернул парочку рисунков и, увидев поединок джедая Кэнана Джарруса и ситха Дарта Мола, спросил:
— Это мечи? Они у вас в космосе сражаются на мечах?
— Да, это световые мечи, высокотехнологичное оружие развитой космической цивилизации, — ответил я.
— А это кто? — указал композитор на Чубакку. — Дикарь? Животное?
— Это Чуви, член экипажа космических контрабандистов. Механик, который прекрасно разбирается в компьютерной технике. Чтоб некоторые люди не думали, что они венец творения природы.
— Интересно, — произнёс Артемьев, по лицу которого читалось, что ему как раз это неинтересно. — Так что же вы от меня хотите? Вы же, кажется, сами пишете музыку. Эти, как его, «Поющие гитары».
— Для «Звёздных войн» инструментальная музыка ВИА не годится, — помотал я головой и встал со стула. — В таком глобальном проекте нужна мощь настоящего оркестра. — Я сжал кулаки и потряс ими перед своей грудью, словно штангой прокачиваю бицепс. — Первый кадр — это звёздное небо, по которому скользят буквы, уходящие вдаль. Будум, пуду-бу-бум! — пробасил я. — Это звук трубы и литавр.
А затем я принялся напевать начальную мелодию оригинальных «Звёздных войн», используя свист и голос. Ритм же я отбивал ногой об пол.
— Подождите, — остановил меня композитор спустя минуту. — Можно чуть помедленней, я записываю.
Артемьев действительно что-то черкал в своём блокноте. И когда я заглянул в него, то обнаружил на этих страницах целую партитуру. То есть ноты сразу для нескольких инструментов.
— Что ж вы остановились? Продолжайте, — меланхолично произнёс композитор.
— Дальше вступают струнные инструменты, — хмыкнул я и запел, выводя слог «ту» в нужный мне мотив. — И тут же в струнный звук скрипок и альтов вплетаются мощные трубы! — прокричал я, войдя в боевой раж.
В этот момент в дверь моего кабинета постучали и через секунду к нам заглянули три юные старлетки. При виде меня и композитора симпатичные личики девушек расплылись в миленьких и игривых улыбках.
— Здравствуйте. Нам сказали, что вам требуются актрисы для съёмок новогодней программы. Это правда? — барышни вперились в Артемьева и дружно захихикали.
— Не знаю, может быть, — пожал плечами композитор и покосился в мою сторону.
— Умеете танцевать твист, шейк, рок-н-ролл, свим, джерк и хали-гали? — проворчал я.
— Вам станцевать прямо здесь и сейчас? — спросила самая бойкая из девушек.
«Был бы я менее ответственным, принципиальным и порядочным человеком, ты бы мне сплясала в другом месте и на другом месте», — моментально подумалось мне, при виде соблазнительной фигурки молодой актрисы.
— Не надо танцев, — усмехнулся я. — Вон ватман, запишите на него свои фамилии, инициалы и контактные телефоны. — Я указал на большой лист, наклеенный на стене моего кабинета, где уже имелось с десяток других фамилий, телефонов и адресов. — Съёмки телепередачи начнутся в первых числах декабря.
Старлетки довольно защебетали и, ввалившись в мой тесный кабинет, стали старательно выводить на ватмане имена и номера телефонов. Затем в комнате повис запах женских духов, а барышни, выскочив в коридор, громко захохотали и затопали каблучками по паркетному полу.
— Продолжим? — просил Артемьев, словно только что вернулся с похорон лучшего друга.
— Вторая тема называется «Имперский марш», — сказал я, а когда композитор показал мне рисунок с имперским штурмовиком, парящим на летающем мотоцикле, добавил, — так точно. Пам, пам, пуду-па-пам, пам, пам, пуд-па-пам… — я как мог стал выдувать из своих лёгких мрачную музыку, под которую хорошо было маршировать и убивать всё живое, светлое, доброе и радостное.
Эдуард Николаевич только успевал строчить ноты в свой блокнот. Я же пел и отбивал ритм ногами. Наконец, спустя минуту я с облегчением вздохнул.
— Там дальше тема повторяется, только она звучит немного в другой вариации, — произнёс я чуть-чуть запыхавшись. — Этот фрагмент уже на ваше усмотрение.
— Вы случайно не думали получить классическое музыкальное образование? — спросил меня Артемьев. — Это неплохие симфонические мелодии.
— Если только попробовать в следующей жизни, — буркнул я и в мою дверь опять затарабанили.
  
На сей раз к нам заглянули два молодых актёра, юноша и девушка.
— Здесь на съёмки записывают? — пробасил парень.
— Вы, молодые люди, умеете танцевать твист, шейк, рок-н-ролл, свим, джерк и хали-гали? — меланхолично спросил Артемьев.
— Легко, — хохотнул актёр.
После чего он и его подружка стали потешно дёргаться, давя носками ног предполагаемые сигаретки, как это исполнит в «Кавказской пленнице» Евгений Моргунов.