Гость из будущего. Том 5 (СИ)

— А у меня вопрос, — вдруг возмутился толстяк Шерали Пулатов, — если гость из космоса прилетел на узбекскую планету, то почему среди нас один армянин?
— Я согласен с уважаемым Шерали, так не бывает, — кивнул головой Карандаш.
От неожиданности у меня даже челюсть отвисла, про узбекскую планету я даже и не думал. Но тут на выручку пришёл сам Фрунзик Мкртчян:
— Я тебе один умный вещь скажу. Армяне — это те же узбеки, но только они живут по другую сторону от Каспийского моря.
  
— Правильно, — буркнул я, — все люди — братья. Давайте работать.
К этому времени Саву Крамарова уже переодели в брюки-бананы, надели кожаную куртку с множеством заклёпок и начесали ему аэродинамическую причёску. От клоунского гребня я в последний момент решил отказаться. Перебор — он и в Африке перебор. А вот Фрунзику достался старый тёмно-серый с дырками халат. Ибо по сюжету Хан Соло должен был встретить беднейших жителей планеты. И с первых же дублей стало ясно, что Крамаров и Мкртчян понимают друг друга с полуслова.
— Сцена 35, кадр один, дубль три! — отрапортовала Анютка и шлёпнула дощечками хлопушки перед объективом кинокамеры.
Крамаров бодро прошёл по тротуару между зданиями киностудии «Узбекфильм» и на его пути появился Мкртчян. Фрунзик издал губами свист, затем щелбаном отстучал по своей щеке незамысловатый ритм и выпученными глазами показал, дескать давай отойдём. Сава скорчил недовольную физиономию и заворчал:
— Переводчик что ли опять не фурычит? Тебе чего, дядя? Ты что, глухонемой?
— Четвёртым будешь? — прошептал Мкртчян. — Я уже стал третий. Так чего ты ломаешься?
— Контрабанда? — заинтересовался Крамаров. — Крэк, снэк, дундун, сивайский ром, спирт?
Услышав знакомое слово «спирт» Фрунзик усиленно закивал головой и затараторил:
— Контрабанда, контрабанда. Очень хороший контрабанда. Одна минута пешком.
В этот момент мимо нас проехал на велосипеде мужик в белой одежде, поэтому Мкртчян добавил:
— Кхе, но мы спешить не будем.
— Да-да, с контрабандой спешить нельзя, — пробурчал Крамаров, покосившись на велосипедиста. — Пошли, — согласился он и следом за Фрунзиком Мкртчяном направился в сторону канала Бурджар.
Наши герои вышли из кадра, и я удовлетворённо рявкнул:
— Стоп! Снято! Давыдыч, у тебя как, было?
— У меня было, — кинул главный оператор.
— Тогда переставляем технику на брег канала! Молодцы! — захлопал я в ладоши.
И примерно через сорок минут на берегу Бурджара всё было готово ко второй части съёмки. Камеру установили на рельсы, выставили два больших отражателя, чтобы лица актёров не проваливались в тень. И ради репетиции я предложил прогнать всю сцену целиком. Сава Крамаров в костюме как у солиста группы «Duran Duran» и с точно такой же причёской подошёл к ящику, где стояла бутыль с прозрачной жидкостью и на единственной тарелке лежали кусочки арбуза. Посмотрел на своих новых знакомых, одетых в старые и рваные тёмно-серые халаты, и одной рукой потянулся к бутылке.
— Кюда? — высоким голосом произнёс толстяк Шерали Пулатов. — Гони монету. Один монет давай, — он показал Саве кругляш с иероглифами, который мы сделали специально к съёмке.
— Зачем тебе нужна такая же круглая штучка? — хохотнул Крамаров, разглядывая кругляш.
— Контрабанда, — прошептал Мкртчян, выпучив глаза. — Спирт. Чистый как моя слеза. Самый чистый слеза в городе.
Сава же достал из-за пазухи металлическую коробочку, сунул в неё кругляш и немного потряс. После чего выложил на ящик две совершенно одинаковые монеты.
— Легко! — загоготал он.
И уже тогда толстяк выпил из бутылки сам, затрясся, словно его шибануло током и передал бутыль дальше актёру Сабибу Ходжаеву, маленькому и смешному как клоун Карандаш. Сабиб поднёс горло бутылки к носу, втянул воздух и громко закашлялся, вызвав смех у Шерали и Фрунзика Мкртчяна. И наконец бутылка пришла в руки Савы Крамарова. Сава выдохнул и, сделав глоток, тоже затрясся и замотал головой, издав губами звук: «прррр».
— Гадость, — произнёс он уже с улыбкой на лице. — Действительно спирт, чистый, как моя слеза. Беру триста литров не глядя.
Товарищи алкоголики, раскрыв рты, медленно переглянулись. И тут толстяк принялся возмущаться:
— Ты откуда его привёл⁈ — крикнул он на Фрунзика Мкртчяна.
— Обижаешь, дорогой. Он сам ко мне на улице привязался, — стал отнекиваться Мкртчян.
— А ты видел, что у него с головой непорядок⁈ — толстяк кивнул на необычную аэродинамическую причёску Савы Крамарова.
— Я же тебе честным языком говорю, что он сам ко мне подошёл! — закричал Фрунзик, активна жестикулируя руками.
— Чё сразу с головой-то непорядок⁈ — на нервах прокричал Крамаров. — Нет трёхсот, возьму двести пятьдесят! Эти ваши кругляши из латуньки не проблема!
— Наука утверждает, что спирт разрушает нейронные связи головного мозга, — спокойным голосом заметил, косящий под местного знатока науки, Карандаш.
— Слышь ты, учёный, заткнись! — рявкнул толстяк. — Чё нам теперь с этим чудиком делать прикажешь? Двести пятьдесят литров ему вынь да положь.
— Слушай, уважаемый, — елейным голосом обратился к Саве Фрунзик Мкртчян. — Ты на меня не обижайся. Я ведь тоже обидчивый. Чуть-что сразу хватаюсь за нож. — На этих словах Мкртчян схватил нож, на который был насажан кусок арбуза. — Как брата прошу, иди домой.
— А как же контрабанда? Как же спирт? — опешил Крамаров.
— Вы, уважаемый, завтра приходите, — стал успокаивать его Карандаш. — Мы здесь каждый день спорим о тайнах мироздания. О загадке иных миров.
— Которых нет и быть не может, потому что не может быть никогда! — рявкнул высоким голосом толстяк.
— Что значит не может быть? Ха-ха! — загоготал Сава Крамаров. — И вообще, я завтра не могу. Завтра ваша планета может того, каюк, схлопнуться, — шепнул он по секрету своим новым знакомым. — А жаль. У вас здесь хорошо, свежо. Вода, деревья, спирт. Прощайте, братья по разуму, — произнёс Сава жалобным голосом.
Затем он обнялся с Фрунзиком Мкртчяном и тот, похлопав его по спине, таким же жалобным тоном сказал:
— И тебе не хворать, дорогой. Привет семье.
Савка ещё раз хлебнул из бутылки, потрясся всем телом и побрёл в противоположную сторону от городского канала.
— Наука утверждает, что спирт опасен для здоровья, — заговорил с нотками учёного человека Карандаш. — Но вот в чём вопрос — что есть наше здоровье? В чём истина?
— Я один умный вещь скажу, только ты не обижайся, — сказал Фрунзик Мкртчян. — Истина в спиртЕ. Давай ещё по одной.
Всю эту маленькую сценку наша съёмочная бригада посмотрела так, словно мы попали на какой-то спектакль. Где надо народ весело подхихикивал, где надо задорно гоготал.
— Вот так и будем снимать, — кивнул я, понимая, что сцена в принципе удалась.
— Я второй раз так не смогу, — вдруг буркнул Мкртчян, вызвав взрыв хохота.
— Если так не сможешь, то делай лучше, — сказал я и, захлопав в ладоши, скомандовал, — актёры на исходную! Камера! Мотор! Начали!
  
Глава 14
 
После пятничной съёмочной смены я себя чувствовал человеком, который отпахал в угольном забое от звонка до звонка. Поэтому вечернюю зарядку для парней из технической бригады я провёл за десять минут и без особого энтузиазма.
— Если сегодня будет как вчера, то завтра будет как сегодня, — прорычал я, погрозив кулаком всем нарушителям производственной дисциплины.
— А что у нас планируется на завтра? — спросил техник Сашка. Здоровый парень, который сегодня целый день катала киносъёмочную тележку и, судя по всему, даже не запыхался.
— На завтра запланирована тяжёлая съёмка в песчаном карьере — перестрелка экипажа «Сокола» и имперских штурмовиков, — рыкнул я и тут же прикрикнул, — разойдись!
  
И парни очень шустро посеменили к своим домикам.
«Сейчас опять за вином в деревню побегут, — отчего-то подумал я. — Зря я на них свои силы трачу. Бесполезно. Мне бы лучше со своей личной жизнью разобраться». Я покосился на Нонну, которая вместе с костюмершей Галиной Васильевной пошагала в административный корпус, и решил тряхнуть стариной, как это не дико звучит в моём молодом теле — прибегнуть к самому банальному пению серенад. А что нам мужикам ещё остаётся, если женщины любят ушами?