Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола
Понятно, что многие до сих пор помнят мой сейв ногой с Испанией, считают это ключевым моментом всей моей карьеры, но был памятный для меня пенальти с «Лучом», когда за 10 лет до домашнего чемпионата мира мы играли с этой командой во Владивостоке. Ураганный ветер, дождь, поле просто не передать словами в каком состоянии, все чуть ли не по щиколотки в воде.
Еще до назначенного пенальти Виталий Булыга пробивал штрафной, а весь ураган дул в наши ворота. Помню, ставлю стенку и думаю: «Двух человек вполне хватит, оттуда сложно попасть». Булыга как по этому дождю ударит! Я поднимаю глаза и вижу, как мяч залетает в девятку.
Трибуны беснуются, я выбил мяч на центр и думаю: «Блин, привез. Если сейчас не забьем, начнется». И Женька Алдонин вскоре фолит. Ставят точку – Жора Базаев идет бить 11-метровый.
Если честно, по технике и динамике это вообще был один из лучших пенальти, которые я когда-либо отражал. На большой высоте достал, погасил удар, а мяч еще и в руки приземлился.
Другой яркий пенальти, который я запомнил, случился не на чемпионате мира, не с какой-то выдающейся европейской командой, а с «Локомотивом» в 2013-м. Мы играли на домашнем стадионе железнодорожников, Марк Гонсалес сбил в штрафной Тараса Михалика, соответственно, судья назначил пенальти в наши ворота, и пробивать отправился Саша Самедов. Я отбиваю мяч, он улетает на угловой, но не прошло и 15 секунд, как Дима Тарасов забивает мне головой сверху. Я даже не успел толком перевести дух, а мяч, что называется, над ушами просвистел.
Такие моменты реально запоминаются настолько хорошо, что даже спустя годы ты можешь покадрово вспомнить, как все происходило. Вот и тогда вроде справился с главной задачей, отбил пенальти, болельщики беснуются, орут, показывают друг другу неприличные жесты, и тут – раз! Какие-то несколько секунд, и ты уже антигерой.
Пенальти – это, безусловно, та самая часть игры, которую всем наиболее интересно смотреть. Если взять хоть сто человек фанатов и спросить их, хотят ли они смотреть 90 минут безрезультативной игры или серию пенальти, выбор будет совершенно очевиден. Подозреваю, болельщикам в момент серии даже не столь важно, в чьи ворота забивают мячи. Если бы существовал отдельный вид спорта под названием «пенальти», он стал бы невероятно популярным с первых же секунд своего существования. А уж букмекерам какая радость была бы!
Но в рамках футбола иногда реально думаешь о том, что незабитый или пропущенный 11-метровый способен сломать человеку жизнь. Знаю, что тот же Баджо после неудачных для Италии чемпионатов мира всерьез корил себя за то, что именно он проиграл те турниры, где не забил в решающих сериях.
Но все равно пенальти – это такая своеобразная история. Не всегда даже успеваешь понять, что именно произошло, не воспринимаешь этого. Вот и в матче с Испанией на чемпионате мира было то же самое: мяч попадает в ногу, улетает в сторону трибун, все вскакивают, куда-то бегут, а ты лежишь на животе в центре поля и вообще не соображаешь, каким образом туда попал. В такие моменты становишься абсолютным ребенком.
Обратная сторона славы – чрезмерное внимание к твоей персоне. Приходишь в торговый центр за покупками, и тут же двадцать человек к тебе подходят. Ты психологически готовишься к походу в супермаркет: «Будь готов, Луис, они будут повсюду».
После чемпионата мира я точно знал, что ухожу из сборной. Мои 15 лет в составе национальной команды были, как ни крути, хорошей историей. С удачными матчами, с плохими, но все они – мои. Я много думал об этом, прежде чем принять окончательное решение. Понимал ведь, что домашний чемпионат мира станет для меня последним независимо от его результата. О моем решении знала жена, знали родители, люди из близкого окружения – я сказал об этом еще до того, как мы отправились на заключительный сбор в Новогорск.
Кто-то просил еще раз хорошенечко подумать, но если я для себя что-то решил, то уже все, решения не меняю. При этом знал, что сборная все равно должна выстрелить. В моем понимании просто не могло случиться так, чтобы все всегда шло плохо.
Сразу после матча с Хорватией, который мы играли в Сочи, об уходе из сборной объявили Игнашевич, Жирков; правда, чуть позже Черчесов уговорил Юру вернуться и помочь команде на Евро-2020. Сам я встречался с Черчесовым дважды, но объявил ему о своем уходе не сразу после чемпионата мира, а месяц спустя. Хотел, чтобы решение не выглядело следствием эмоций и общей опустошенности.
Сказал тренеру честно, что после стольких лет, проведенных в сборной команде, начиная с детской и молодежной, меня стала сильно угнетать необходимость постоянно куда-то ездить, сидеть вместе с командой на сборах.
Конечно же, я понимал, что при той форме, в которой тогда находился, и при моем опыте мог бы играть за сборную еще много лет, продолжая бить всяческие рекорды. Но гораздо сильнее мне хотелось больше бывать дома, тем более что у нас с Катей к тому времени было уже двое детей.
Как ни крути, уход стал для меня большим моральным облегчением, это честно. Если бы я играл за национальную сборную один-два года максимум – это была бы одна история. А когда ты играешь 15 лет без передыха, без выходных, все твое время, свободное от тренировок и игр, занимают тренажерные залы, перелеты, автобусы и ты непрерывно думаешь о предстоящих матчах, – это выматывает. И усталость никуда не девается с годами – ей свойственно лишь накапливаться.
За все последующие годы у меня ни разу не возникло сомнений в том, что я сделал правильный выбор. Тем более что понимал: больших турниров в ближайшее время у нас уже не будет, да и команды такой – тоже.
Если рассуждать объективно, чемпионат мира – 2018 был пиком национальной сборной на тот момент и пиковым моментом меня как игрока этой сборной. Тот же Игнашевич собирался заканчивать карьеру в том сезоне, другие игроки, знаю, тоже задумывались о завершении игрового пути, им на смену подбиралась уже совсем другая команда. Но мое решение не зависело от этих перестановок или каких-то чужих планов. Я знал: если делаю какой-то выбор, он будет окончательным. За меня никто не может решить, как распоряжаться собственной жизнью.
В приватных беседах некоторые из моих знакомых пытались мне объяснить, что, на их взгляд, я сильно поторопился со своим решением. Но я эти разговоры пресекал. Сразу сказал: давайте каждый будет заниматься своим делом. Я же не рассказываю вам, как зарабатывать деньги бизнесом или чем-то еще?
Понятно, что у болельщиков, а возможно, и у кого-то из российского футбольного руководства мое решение завершить карьеру в национальной команде вызвало большое разочарование. Но чужие эмоции в тот момент не сильно меня интересовали. В конце концов, когда меня официально провожали из сборной, все, чего я удостоился, – это 16-секундный ролик, прокрученный на табло. Получается, 15 лет моей профессиональной жизни были столь незначительны, что уместились в 16 секунд?
Как ни странно, я тогда даже не обиделся. Да и на кого было обижаться? На чиновников, которые приходят и уходят, не оставляя после себя вообще ничего, о чем можно было бы вспомнить? И лишний раз подумал о том, что сделал очень правильный выбор.
А вот Черчесов понял меня сразу. В наш первый разговор даже не пытался меня отговаривать, но где-то через год позвонил. Начал издалека: «Как дела? Чем занимаешься? Ты не передумал?»
Я сказал, что нет. Во-первых, я действительно очень редко пересматриваю уже принятые решения, а во-вторых, с моей стороны сделать шаг назад было бы попросту некрасиво: другие вратари играли весь отборочный цикл – и что, я приеду в расположение сборной весь из себя такой крутой: «Ну что тут у вас? Что поймать надо?»
Это уже была бы не моя история.
Удивительно, но у меня ни разу не возникло ностальгического ощущения, что все самое яркое в твоей жизни уже позади и никогда больше не повторится. Я люблю ностальгировать. Под настроение, когда остаюсь дома один, могу посмотреть какие-то нарезки старых матчей. Но главным остается не то, что все эти матчи в прошлом, а то, что они были в моей жизни. Что каждый из них я прожил от души, на всю катушку.