Гримус

К полудню он вернулся в порт и начал готовить яхту к отплытию. Деггл даже не заикнулся о том, что желает вернуть свою собственность.
Когда солнце начало клониться к закату, Деггл и Лотти пришли проститься с ним.
– Проходить через врата лучше всего в темноте, – напутствовал его Деггл.
Они помахали ему на прощание.
– Деггл, – спросил Взлетающий Орел, отталкивая от причала яхту, – мне интересно, что вами движет?
  
– Как сказать, – откликнулся, не переставая лукаво улыбаться, маг. – Может быть, я тоже не слишком люблю этого вашего приятеля Сиспи. А может, и люблю.
– Счастливого пути-и-и, – прокричала Лоти.
– Эфиопия, – сказал Деггл.
Взлетающий Орел уже больше ничего не понимал и ни о чем не думал. Он принял рассказ Деггла безоговорочно и допускал, что, возможно, такое полное согласие – это очередное подтверждение его безумия. Он был твердо настроен, невзирая на обещанные смертельные опасности, следовать инструкциям мага, лишь бы бежать от самого себя. Он собирался сделать то, что было в его силах.
– Туда уходят по собственной воле, – объяснял ему Деггл. – Они выбирают бессмертие. Причина, по которой туда собрался ты, довольно необычна – ты хочешь стать старше. Испытать все прелести физического увядания. А потом, возможно, и смерть. Ты там будешь словно кошка в голубятне – так-то, красавчик. Даже если забыть о том, что тебе нагадала старушка Ливия.
И Деггл долго смеялся над своими словами.
Средиземное море было спокойным, темным и спокойным. Ни ветерка. Чистое небо. Звезды. Взлетающий Орел ненадолго задремал. Проснулся он от ощущения огромной скорости – врата неслись ему навстречу, облака мчались над головой, в воздухе трещало электричество. Он вытянулся у руля и начал править, стараясь противостоять силе, которая грозила раздавить его утлое суденышко в щепки. Потом вдруг у него закружилась голова, он пошатнулся и упал за борт яхты, яхты Деггла, в яростное открытое море. Последнее, что он слышал, был ритмичный гулкий звук, похожий… на хлопанье могучих крыльев.
Мгновение спустя он провалился сквозь дыру в Средиземном в другое море, уже не совсем Средиземное, и волны неспешно погнали его тело к берегу, где, встречая первые лучи нового дня, уже покачивался в своем кресле мистер Вергилий Джонс.
Телу Взлетающего Орла, выброшенного на песчаный берег острова Каф, было тридцать четыре года, три месяца и четыре дня от роду. Всего же его владелец прожил на свете семьсот семьдесят семь лет семь месяцев и семь дней. На основании приблизительного расчета можно сказать, что тело Взлетающего Орла замерло в своем развитии семьсот сорок три года четыре месяца и три дня назад.
Он очень устал.
 
VIII
 
– В такой момент, как сейчас, – сказал Вергилий Джонс, – было бы уместно познакомиться. Как вы смотрите на чашечку кореньевого чая, который миссис О'Тул заваривает у нас мастерски по собственному рецепту? Сейчас для него самое время. Никто не может сказать, что в доме О'Тул не соблюдаются приличия.
– Что это на мне – женское платье? – изумленно спросил Взлетающий Орел.
– Совершенно верно, оно самое, – отозвался Вергилий Джонс. – Позвольте объяснить. Всему всегда есть рациональное объяснение, как говорится или, вернее сказать, как говорилось.
– Пожалуйста, извольте, – произнес Взлетающий Орел, чувствуя, что голова раскалывается от боли.
– У вас болит голова, – объявил Вергилий Джонс. – Немудрено. Я почти не удивлен, я этого даже ожидал, в этом нет ничего неожиданного – простите мне маленькую тавтологию. Долгое пребывание в воде, конечно же, голове не на пользу, в ней случается некоторое расстройство… не то, что расстройство желудка, но все-таки. Выражаю вам, сэр, свое глубочайшее сочувствие и осмелюсь предложить чашечку кореньевого чая. При такого рода расстройствах миссис О'Тул настоятельно рекомендует кореньевый чай. Он мчится прямо и верно прямехонько к больному месту, и – хлоп! – вы снова здоровы.
– Что насчет платья? – снова спросил Взлетающий Орел, поднялся на удивительно ослабевших руках и сел, вопросительно повернув голову и торс к собеседнику и вытянув ноги на тростниковой циновке.
– Нет, нет, – засуетился мистер Вергилий Джонс, – на вашем месте я не спешил бы принять вертикальное положение. Для восстановления сил горизонтальное положение подходит значительно лучше. По моему мнению, все трагические случаи погребения живых еще людей происходят именно от этого: горизонтальное положение помогает им прийти в себя – понимаете? Замечу (простите мне этот краткий экскурс в некрологию), что, возможно, людей стоило бы хоронить стоя. Это просто шуточка, ничего плохого я не имею в виду и надеюсь, что вы так все и воспримете.
– Платье, – снова сказал Взлетающий Орел.
– Ах да, конечно – прошу меня простить, – отозвался Вергилий Джонс, – если вам показалось, что я пытался уклониться от ответа на ваш вопрос. Даже в мыслях не имел, сэр. Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем возможность объясниться с вами по поводу этого платья. Все дело в том, что в последнее время я существовал здесь без общества, без собеседников, а посему сейчас получаю огромное удовольствие от возможности общения. Причина появления на вас этого дамского наряда чрезвычайно проста. Дело в том, что, когда мы обнаружили вас на берегу, ваша одежда, чего и следовало ожидать после столь продолжительного пребывания в воде, была немного влажной, если не сказать сырой или, лучше сказать попросту, мокрой насквозь. Мой гардероб в этом доме, к несчастью, очень ограничен; и мы единодушно решили, что самое лучшее – воспользоваться одним из платьев миссис О'Тул. Если это вас как-то смутило, примите наши глубочайшие извинения, но хочу заверить, что все приличия были соблюдены и миссис О'Тул в момент переодевания в комнате отсутствовала.
– Уверен, что так оно и было, – ответил Взлетающий Орел, стараясь успокоить этого говорливого, восторженного человека, а потом, вспомнив о приличиях, добавил:
– Вы спасли мне жизнь, сэр, сердечно благодарю вас. Меня зовут Взлетающий Орел.
– Вергилий Бовуар Чанакья Джонс к вашим услугам, – представился мистер Джонс, с усилием сопровождая свои слова отдаленным подобием поясного поклона, в чем ему большой помехой был избыток плоти на животе. – Миссис О'Тул вскорости присоединится к нам, – добавил он. – Ей пришлось вернуться на берег за моим креслом-качалкой, которое она не могла захватить с собой сразу же, поскольку несла на плечах вас – привязанным.
Вероятно, Взлетающий Орел не сумел скрыть удивления; и мистер Джонс поспешно прибавил:
– Сейчас я, как вы можете заметить, сижу. Стоя я не могу нести кресло. Все дело в ремне, понимаете? При помощи ремня кресло удерживается на спине и переносится; ремень извлекается из моих брюк, удержание коих после этого на моей талии становится проблематичным.
Взлетающему Орлу такое объяснение не показалось удачным, но, в конце концов, это было не его дело.
– Ну да, вполне возможно… – туманно отозвался он, не в первый раз ловя себя на том, что ему свойственно принимать стиль и манеру речи своих собеседников.
Новый приступ головной боли заставил его опуститься на циновку.
– Я бы с удовольствием выпил сейчас кореньевого чаю, если можно, – тихо попросил он.
Поддерживая руками брюки, мистер Джонс суетливо вскочил. Он двинулся через комнатку, щурясь в сторону очага, где над гаснущими углями висел небольшой котелок.
– Чай должен быть теплым, – заметил он и тут же охнул и выругался: – Черт побери!
  
Нога его зацепилась за ножку низкого шаткого столика. Многочисленные кусочки пазла водопадом хлынули на пол.
– Бес его возьми, – продолжал ругаться мистер Джонс. – Воистину для человечества был черным тот день, когда мои очки разбились. Простите за сквернословие, мистер Орел; телесные изъяны – это наше постоянно несчастье, вы согласны?
– Вы собираете пазлы?
– Собираю ли я пазлы? Нет, мистер Орел, я мастерю их. В годы вынужденного уединения это занятие служит мне единственным развлечением. Надеюсь, со временем я достигну в этой области серьезного мастерства. Сейчас же мое умение придумывать и мастерить пазлы значительно превосходит умение собирать их. Тем более что близорукость здесь совсем не помогает. Ох, что бы я не отдал за пару хороших очков!