Гримус

Понятие «живущий» вообще-то было применимо к ашквакам с большой натяжкой, поскольку они не походили ни на одну из известных нам форм жизни. Ашквакам не требовались ни вода, ни пища, ни атмосфера. Все сведения о внешнем мире они черпали при помощи непостижимого органа чувств, одновременно служащего для зрения, осязания, вкуса, восприятия звуков, запахов и многого другого: это было что-то вроде ауры или эманации, которая окружала их огромные, твердые и бесполезные тела.
  
Если говорить точнее, типичный ашквак похож на большую слепую квакшу, но с одним принципиальным отличием. Тело ашквака целиком состоит из камня.
История происхождения ашкваков покрыта мраком. Виной их уродства могло быть излучение неведомой природы, опалившее когда-то бесплодную планету Язлем и наделившее обыкновенные камни разумом удивительной силы вместе – по невероятной скорбной иронии – со способностью жить практически вечно в полной изоляции от остального разумного мира. Ибо такова была трагедия ашкваков: ни на Язлеме, ни на других планетах их Немезирия не было живых существ иных видов. Ни животных, ни растений. Не было даже ветра, который мог бы овевать каменные тела ашкваков.
Несколько тысячелетий это обстоятельство, иначе говоря, отсутствие сравнительной шкалы, мешало ашквакам осознать, какая они высокоразвитая цивилизация. Результатом вынужденной изоляции стала некая философская паранойя. Великий Магистр Игры, сам Абаж, спрашивал в прославленных «Вопросах Абажа»: Неужели мы наименее разумная раса в нашем Немезирии? Философия отчаяния: тот, кто уникален, разом и самый большой, и самый маленький. Наш ашквак, сейчас живо наблюдающий за восхождением Взлетающего Орла и мистера Джонса на гору, особенно гордился своим Упорядочением этого последнего и самого знаменитого из Вопросов. Ловко переставив буквы, он получил на языке ашкваков совершенно иную фразу: Взгляните, как велика роль мыслительной элиты; воспользуемся же нашими талантами и Мозговыми долями. Перестановка была выполнена по всем правилам Анаграмматики; новая сентенция не только состояла исключительно из букв прежнего Вопроса, но и обогащала его, привнося концепцию элитизма и его желательности, концепцию определения роли и ее происхождения, а также намечала возможные пути, следуя по которым можно было получить ответ. «Талант» у ашкваков мог означать только одно: мастерство в Упорядочении. Мастерство, породившее Главнейший вопрос, Мастерство, которое надлежало использовать при его разрешении – с помощью Мозговых долей (так именовалось заключенное в теле каждого ашквака бездонное хранилище памяти, где содержался точный отчет о каждом событии, с которым каменному существу пришлось в своей жизни столкнуться).
Нашему ашкваку достались звание Мастера Анаграмматики и последовавшее за этим скромное чествование (ашкваки вообще очень сдержанная раса) – события, которые, можно с полным основанием утверждать, вскружили ему голову, хотя, по правде говоря, у него ее не было.
Здесь нужно отметить, что ашкваки так и не создали никаких традиционных технологий; Священная игра заменяла им все – и науки, и искусство. Философия ашкваков, как можно понять из приведенного выше примера, предпочитала вопросы ответам на них; несмотря на то что Упорядочение нашим ашкваком Вопроса Абажа каким-то образом намекало на его решение, он отлично понимал, что продолжение Упорядочения способно сделать дальнейшие исследования невозможными. Тем не менее наш ашквак, еще в тумане триумфа, решил сделать шаг в сторону ереси. Он положил начало особому ответвлению Священной игры, в конце концов поставившему под сомнение саму Игру. Предложенное им давало наконец ашквакам шанс оценить уровень своей гениальности – или посредственности – сравнительно с другими цивилизациями.
Ответвление называлось Концептуализмом. Вполне возможно, лучше всего оно воплотилось в одном из редчайших Высказываний Абажа: «Я мыслю, следовательно, это существует». Наш ашквак был первым, кто понял, какие грандиозные последствия могут быть у этого утверждения. В понимании Абажа смысл Высказывания сводился к следующему: в мире ни одна вещь не может существовать вне познающего интеллекта, который бы осязал ее мыслью; наш ашквак перевернул эти рассуждения Магистра и постулировал: все, что способен помыслить подобного рода интеллект, должно существовать. Оттолкнувшись от этой гипотезы, он помыслил возможности других Немезирий с доступными формами жизни. Ашкваки не знали, что им делать: то ли восславить этого гения, то ли забросать его камнями. Внезапно их одиночество закончилось. Теперь они были в галактике не одни. Удобное, пусть и немного грустное, уединение вдруг приблизилось к своему завершению…
Дабы успокоить собратьев, наш ашквак концептуализировал Предмет. Предмет должен был существовать в каждом созданном силой мысли Немезирии, и только посредством контакта с Предметом можно было перемещаться между Немезириями. Это должно было дать ашквакам способ контролировать последствия их новой Идеи.
Именно при помощи Предмета наш ашквак вступил в контакт с Гримусом. И попал на остров Каф. Затем, чтобы следить за событиями, самому оставаясь не вовлеченным в них, ашквак упорядочил свое не слишком симпатичное тело и сделался невидимым. И принялся наблюдать.
Наблюдая за тем, как мистер Джонс и Взлетающий Орел неуверенно бредут в гору, ашквак чувствовал нарастающее возбуждение. Его аура прямо-таки трепетала от удовольствия. И было от чего: с самой первой минуты прибытия на остров он чувствовал нехватку важного звена, отсутствие ключевого ингредиента, который должен был уравновесить структуру этого места. Любой ашквак заметил бы это: всякий практикующий Священную игру даже на ранней стадии должен чувствовать меру всех компонентов. У Мастеров это чувство меры перерастало в чутье; едва заметив Орла, наш ашквак сразу же понял, что именно этот человек и есть то самое недостающее звено. Путь этого человека, знал ашквак, должен привести к завершению Упорядочения и острова, и горы. Ашкваку не терпелось узнать, каков будет результат этого Упорядочения.
У нашего ашквака был единственный недостаток: он везде любил совать свой нос (в переносном, по известным причинам, смысле). Занимаясь бесчисленные годы Упорядочением, он уже не мыслил без этого своего существования. До сих пор здесь, на остовое Каф, он удерживался от искушения; теперь же, когда происходила великая развязка, которой остров так долго (бессознательно) ждал, он нашел повод вмешаться.
Вот как он рассуждал:
Знать все, что происходит с островом, можно, только будучи Гримусом.
Конечно, если вы не ашквак.
Так как сознание – динамическое состояние (то есть на основе ваших знаний вам нужно выбрать для себя действие или бездействие, причем даже решение бездействовать может быть расценено как действие), то совершать поступки и, вероятно, изменять течение окружающего бытия может считаться привилегией, если не сказать обязанностью, всякого разумного создания.
Из чего ашквак на острове Каф, отлично понимая, что происходит и какую роль он во всем этом играет, вполне может поступать так, как считает нужным.
Высказав это самому себе, ашквак удовлетворенно кивнул. Перед завершением Упорядочения он надеялся на одно особое развлечение: Взлетающий Орел должен был попасть под действие Лихорадки немезирий, последствия которой бывали ужасными и зачастую фатальными.
Конечно, добавил ашквак про себя, ему придется быть очень и очень осторожным.
 
XIX
   
Густой лес, темный, как могила. Позади остался истерзанный, ушедший в себя разум Долорес О'Тул, которую покинул возлюбленный, едва она позволила чувствам овладеть собою; впереди их ожидал К. и все, что в нем находилось. Меж этими двумя точками лежали недружелюбные, поросшие Лесом склоны горы Каф. Единственное, что заставляло Взлетающего Орла двигаться вперед, – это воображаемая картина: прямо перед ним рука об руку с безликим мистером Сиспи шагает Птицепес. О том, что заставляло идти вперед мистера Джонса, Взлетающий Орел мог только догадываться.