СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая
Павел Барчук, Павел Ларин
СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая
Глава 1
Подготовку к операции мы начали сразу, хотя до назначенного времени оставалось порядка восьми часов. Для СМЕРШа это и много, и мало одновременно. Назаров, будучи опытным контрразведчиком, понимал: если Воронов лжет, то Гнилое колено – либо идеально подготовленная засада, либо до мельчайших деталей продуманная возможность побега. Оба варианта кроют в себе смертельный риск.
Первым делом Сергей Ильич решил отправить на место «фишку» – скрытый наблюдательный пост для прикрытия тыла. Майор выбрал для этой роли проверенных людей из комендантского взвода при Управлении.
– Сержанта Сорокина ко мне. И пусть возьмет еще двоих. Из тех, кто в войсковой разведке служил или из сибиряков, – велел он дежурному.
Через пять минут в оперативную вошли трое. Сорокин – хмурый мужик лет тридцати пяти, с пустым, тяжелым взглядом. И двое крепких, жилистых ребят, двигавшихся на удивление бесшумно для своих габаритов.
Логика майора была предельно ясна. Для глухой засады нужны те, кто умеет часами лежать в болоте, не дергаясь от укусов гнуса. Кто не выдаст своего присутствия, когда в двух шагах хрустнет ветка.
– Пойдете на подстраховку, – распорядился майор. – Главное – скрытность. Займете позиции в трехстах метрах от точки, за линией отсечки…
Сорокин молча выслушал указания и, спустя час, незаметно покинул Управление вместе со своими бойцами. Им предстояло сделать крюк через лесные балки, занять наблюдательные позиции на дальних подступах. Предварительная задача проста – проверить, не ждет ли нас уже затаившаяся группа Абвера, и осмотреть берег на наличие мин-ловушек.
На этом майор не успокоился. Всё время, пока шла подготовка, он пытался нащупать второе дно в словах Воронова. Сергей Ильич озадачил офицеров радиоразведки, заставив их поднять журналы перехватов за последнюю неделю. Искали любое упоминание «Колена», любой позывной, способный подтвердить или опровергнуть версию арестованного. Результат оказался нулевым, что нервировало Назарова еще сильнее.
Затем он лично заскочил к капитану Левину, продолжавшему потрошить наводчика Зимина. Если бы Зимин знал о Гнилом колене как о запасной точке связи, это стало бы алиби для Воронова. Но Зимин, услышав название, вытаращил глаза на майора и поклялся всем семейством, которого у него, конечно же, нет, что впервые слышит о подобном.
Лично я такому повороту не удивился. В отличие от остальных, понимал: Воронова с ефрейтором на самом деле не связывает ничего. Кроме желания Крестовского помочь диверсантам убить Казакова. Зимин понятия не имеет, кто такой Пророк, а потому все возможные «Колена» для него лишь географические точки в районе Свободы.
Котов тоже не сидел без дела. Развернув топографическую карту, он подозвал нас с Карасевым и ткнул пальцем в извилистую синюю жилу Тускари.
– Гнилое колено. Место Воронов выбрал грамотно, сучий потрох. Река там делает резкий излом, подмывая правый берег. Обрыв высокий, метров пять-шесть, чистая глина. А внизу – настоящий котел.
Карасев с умным видом покивал.
– Бывал я там, Андрей Петрович. Гиблое место. Омут такой, что бревна-пятиметровки затягивает. Вода крутит воронкой, а на дне – сплошной коряжник из столетнего топляка. Угодишь туда – всё, поминай как звали. Лес вокруг обрыва – сплошная стена. В трех шагах человека не разглядеть.
В общем-то, место, названное Вороновым, прекрасно укладывалось в мою версию: гнида на этой якобы встрече просто-напросто попытается сбежать. Попутно, уверен, кого-нибудь из нас грохнет. Крестовский, конечно, не Рэмбо, но тело ему досталось опытное, с отличной физической подготовкой. А мышечную память, как и намертво вбитые рефлексы, никто не отменял.
Далее началось тактическое моделирование. Котов и Назаров прорабатывали самые худшие сценарии. Группа должна быть готова ко всему. Шум воды в омуте настолько сильный, что голосовые команды там бесполезны. От фонариков отказались сразу – в ночном лесу это верная смерть, диверсанты срисуют свет мгновенно. Договорились использовать старый проверенный способ: «веревочный телеграф». Протянуть по земле между нашими лежками тонкий шнур, чтобы координировать действия системой рывков.
Решали, где ляжет снайпер, а где будет группа захвата. Просчитывали пути отхода на случай, если у Гнилого колена окажется не просто засада диверсантов, а усиленная группа прикрытия. Естественно, в этом случае нам надлежало прихватить с собой как можно больше «языков».
Затем мы приступили к подготовке самого Воронова.
Его обыскали трижды. На всякий случай. Потому как, факт известный, случай реально бывает «всякий». Котов лично прощупал каждый шов, каждый миллиметр гимнастерки, в которой мы взяли предателя. Искал то, что могли упустить при первом обыске. Все-таки Воронов не обычный боец, он опытный сотрудник НКГБ, который знает, как спрятать полезную вещицу. Например, лезвие.
Переодевать гниду в гражданское Андрей Петрович категорически отказался. Логика простая. Если Пророк ждет сержанта Зуева, появление человека в повседневном пиджаке сорвет явку мгновенно. Однако отправлять Воронова в изорванной, перемазанной кровью и кирпичной пылью форме тоже нельзя.
Выход нашли быстро. Карасев сбегал к интендантам, выбил со склада чистую гимнастерку. Правда, новенькая ткань слишком уж бросалась в глаза складской свежестью. Пришлось форму немного помять и припорошить пылью, чтобы Воронов выглядел как обычный, уставший после смены фронтовой связист.
А вот небольшую хитрость Котов все же применил. Капитан незаметно, буквально на треть, надсёк бритвой затяжной суконный хлястик на галифе. При спокойной ходьбе ткань еще выдержат, а вот при попытке резкого рывка или прыжка порвется окончательно. Бежать по ночному лесу, когда с тебя слетают штаны – весело, наверное, но физически неудобно.
Пока мы возились со снаряжением, Назаров выстраивал бюрократическую оборону. Он ушёл в кабинет и занялся составлением промежуточного отчёта.
Ближе ко времени начала операции, у меня вдруг появился легкий мандраж. Непривычное ощущение. И непонятное. Скорее всего, причина переживаний крылась в моих опасениях, что гнида Крестовский может снова обвести нас вокруг пальца. Как назло опять разнылось плечо. Но я привычно загнал боль в угол сознания.
Вообще, мы все понимали, что эти восемь часов – медленное натягивание тетивы. Напряжение чувствовалось и со стороны Карася, и со стороны капитана.
Закончили с тактической подготовкой, занялись чисто техническими нюансами. Проверяли каждую гранату, каждую защелку на магазине. В Гнилом колене любая осечка может быть фатальной. Время словно застыло в душном мареве июньского дня, отсчитывая секунды до момента, когда нам, возможно, снова придется действовать не по Уставу ради одной единственной цели. А уж мне и подавно.
В девятнадцать ноль-ноль со стороны улицы раздался гул моторов. Хлопнули дверцы, зазвучали громкие, уверенные голоса. Окно оперативной комнаты как раз выходит во двор и мы прекрасно все слышали. Я подошел ближе к оконному проему. Хотел посмотреть, что там происходит.
У крыльца школы замерли три пыльные «эмки». Незнакомые. Из них выбрались несколько человек. Кто-то с полковничьими погонами, кто-то с майорскими. И один генерал.
Твою ж мать… За всеми этими хлопотами я совершенно забыл о Московской комиссии. А вот она о нас не забыла. И прибыла ровно в то время, которое озвучивал Борисов во время разговора с Назаровым. Когда я подслушивал их с улицы.
Буквально через десять минут в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь нашей оперативной комнаты приоткрылась, в щель просунулась физиономия дежурного лейтенанта.
– Товарищ капитан, – запыхавшись, обратился он к Котову, который как раз собирал свой ТТ после чистки. – Там генерал-майор Белов бушует. Прямо с дороги, даже чай пить отказался. Требует немедленно подать ему лейтенанта Соколова. Товарищ майор Назаров пытается его в кабинете удержать, сводками отвлечь, но генерал рвется сюда. Говорит, хочу сына своего товарища увидеть.