Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

– Твою мать, – прошептал Молот за спиной. – Это что за…
Человек в дереве открыл глаза.
Белые. Полностью белые, без зрачков, без радужки. Два молочных шара, уставившихся в никуда – и одновременно на всех нас сразу.
Человек заговорил.
Голос был странным. Многослойным. Будто несколько голосов звучали одновременно – человеческий, хриплый, надтреснутый, и… Что‑то древнее, скрипучее, похожее на шелест листвы и треск ломающихся веток.
  
– Вы убили Хранителя.
Это был не вопрос. Это было утверждение. М‑да. Кажется, слухи в этой местности разносятся быстро.
– Убили – а сейчас посмели прийти в его лес.
Молчание. Звери вокруг поляны зашевелились – легкое, почти незаметное движение. Недовольство. Гнев.
– И теперь вы требуете право на спасение от железной чумы?
Егерь медленно повернулся. Посмотрел на нас удивленно. Брови обычно невозмутимого мужика поползли вверх.
– Чего? – его голос звучал почти растерянно. Впервые за все время. – Вы… вы убили Лешего?
По кругу животных прокатилась волна. Рычание, шипение, клацанье зубов. Кажется, им не понравилось то, как Егерь назвал их Хранителя.
Рокот переступил с ноги на ногу. Отвел взгляд.
– Ну… – он замялся. – Нам пришлось.
Егерь несколько секунд смотрел на него. Потом медленно, демонстративно поднял руку и покрутил пальцем у виска.
– А раньше сказать не могли?
– Ты не спрашивал, – буркнул Рокот.
Егерь закрыл глаза. Вздохнул. Качнул головой – медленно, устало.
Потом повернулся ко мне.
– Ты в этом участвовал?
Я помедлил. Взвесил варианты. Соврать – бессмысленно. Эта тварь, судя по всему, знала о нас больше, чем мы сами.
– Опосредованно, – сказал я.
Егерь закатил глаза. Впервые за все время на его лице отразилась эмоция. Не страх, не гнев – что‑то среднее между раздражением и отчаянием. Выражение человека, который осознал, что связался с компанией клинических идиотов.
– Опосредованно, – повторил он. – Ну охренеть теперь.
Голова в дереве заговорила снова.
– Ты, человек не отсюда, – никто не указывал пальцем, но почему‑то все сразу поняли, что речь идет о Егере. – Ты не принадлежишь этому миру и не сделал нам ничего плохого. Ты можешь идти. Остальные – останутся.
Молот зарычал. Рокот дернулся, рука метнулась к оружию. Вьюга вскинула винтовку.
– Стоять! – рявкнул Егерь. – Опустите, я сказал!
Они замерли. Но стволы не опустили. Я понял – еще секунда – и произойдет непоправимое. Сам не понимая, что делаю, я шагнул вперед.
– Это несправедливо, – я думал, что мой голос будет звучать уверенно и звонка, но выдал лишь какой‑то жалкий хрип. Волнуюсь. Удивительно, правда? С чего бы мне сейчас волноваиться?
Голова повернулась – медленно, с влажным скрипом. Белые глаза уставились на меня.
– Мы освобождали девушку, – продолжил я. – Ту, которую мутанты собирались принести в жертву. Она не сделала Роще ничего плохого. Ее захватили в плен. Она молода. Невинна. И не должна была умирать… Так.
Звери вокруг поляны замерли.
– Вы сейчас пытаетесь спрашивать с нас по какому‑то закону, – я сделал еще один шаг. – Но по какому закону вы имеете право убивать тех, кто не сделал вам ничего плохого? Тех, кто не может дать отпор? Вы считаете, это правильно?
Пауза.
Долгая, тяжелая. Я чувствовал на себе взгляд Лешего – физически ощутимое давление, будто громадная рука легла на плечи.
– Подойди ко мне, – произнесла голова.
Я двинулся вперед. Сделал шаг к дереву, к этому жуткому телу в коре…
И понял, что иду не туда. Скорректировал направление и двинулся к Лешему. Тот стоял неподвижно, ждал.
Я остановился в метре от этой громады, и, задрав голову, взглянул прямо в желтые глаза где‑то высоко надо мной. Леший возвышался, как скала, как башня, как столетний дуб. Одно движение его руки‑ветви – и моя голова улетит на другой конец поляны. Одно движение – и все закончится.
Но я стоял и пристально смотрел на него.
– Сними… – произнесла голова в дереве.
Я сначала не понял, чего он от меня хочет, потом догадался – речь о шлеме. Вздохнул, щелкнул застежками и стянул шлем с головы.
Воздух Рощи ударил в лицо – влажный, тяжелый, пропитанный запахами гнили. Голова закружилась, перед глазами поплыло…
– Шеф, – голос Симбы звучал обеспокоенно, – концентрация токсинов превышает безопасный порог. Рекомендую…
Я не успел услышать, что он рекомендует.
Леший наклонился и положил руку мне на голову.
Рука была неожиданной теплой, под корой будто что‑то пульсировало. Пальцы‑ветви обхватили мой череп, и я почувствовал…
Тепло. Волна тепла, растекающаяся от макушки вниз, по шее, по спине. В голове замелькали образы – смутные, размытые, неуловимые. Я видел что‑то – лица, места, события – но не мог ухватить, не мог понять. Будто смотрел на отражение в воде, которую постоянно тревожил ветер.
Сколько это длилось? Секунду? Минуту? Час?
Не знаю.
Леший убрал руку.
Выпрямился, глядя на меня сверху вниз. И я мог бы поклясться, что в этих желтых глазах мелькнуло что‑то похожее на… интерес? Удивление?
– Ты действительно не виноват, – произнесла голова в дереве. – А еще – ты нужен этому миру.
Пауза.
– Ты можешь идти. Они – останутся.
Я поднял голову. Посмотрел прямо в желтые глаза.
Твою мать, я об этом обязательно пожалею…
– Один я не пойду, – решительно произнес я. На этот раз голос звучал именно так, как мне хотелось.
Звери вокруг поляны зашевелились – легкое, беспокойное движение.
– Что сделать, чтобы ты отпустил всех? – продолжил я. – Как искупить вину?
Леший молчал. Смотрел на меня – неподвижный, непроницаемый. А потом голова заговорила снова.
– Я могу отпустить всех.
Пауза.
– Но ты – лично ты – будешь должен Роще. Готов ли ты на это?
Я сглотнул.
– Готов, – сказал я, не давая себе времени на раздумья. – Что нужно сделать?
– Ты принесешь тело моего брата. Вернешь его Роще.
Брата? Хм. Лешего с острова. Того, которого убил отряд Рокота… Занимательный квест…
– Если ты этого не сделаешь…
Голова замолчала. Леший шевельнулся – едва заметно, но я почувствовал.
– Сила Рощи велика, – продолжил голос. – Даже в развалинах ваших городов вы не сможете спрятаться. Роща придет. И Роща накажет.
Я стоял и слушал. Чувствовал, как по спине стекает холодный пот, несмотря на все усилия системы климат‑контроля в костюме.
– Готов ли ты на это? – снова спросила голова.
Пара секунд молчания. Я думал о том, что понятия не имею, где сейчас тело Лешего, что понятия не имею, как его достать, что это задание, скорее всего, невыполнимо… Блин, что я делаю?
– Готов, – твердо ответил я.
Тишина.
Долгая, напряженная. Я чувствовал на себе взгляды – Лешего, зверей вокруг поляны, своих спутников за спиной.
А потом звери пришли в движение.
Один за другим они начали подниматься и покидать поляну, медленно и спокойно. Чернозубы потянулись к зарослям, растворяясь в темноте между деревьями, бронированный медведь тяжело поднялся на лапы и побрел прочь. Олень встал, встряхнулся и неторопливо скрылся в чаще.
Через минуту поляна опустела.
Только Леший стоял на месте, неподвижный, как монумент. И голова человека в дереве по‑прежнему смотрела на нас белесыми глазами.
В дальнем конце поляны зашевелились лианы. Расплелись, разошлись в стороны, открывая проход – узкий, темный, уходящий в чащу… И такой, мать его, манящий.
– Вы можете идти, – произнесла голова. Отряд зашевелился, но, прежде чем мы двинулись с места, голова продолжила. – С этого дня вы должны забыть путь в Рощу. Не приходите в наши леса. Даже не приближайтесь. Иначе – умрете.
  
– А ты, – палец Лешего уперся в меня, – теперь связан клятвой. Не пытайся ее нарушить.
Голова в дереве улыбнулась. Жуткой, нечеловеческой улыбкой.
– Иначе следующим, кто будет говорить голосом Рощи, станешь ты.