Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

**"АКТИВАЦИЯ…'**
Инфодамп завибрировал в руке, потом над ним вспыхнула голографическая проекция – сначала размытая, потом стабилизировалась, обрела четкость.
Передо мной появилась фигура человека в полный рост.
Я уронил инфодамп.
Тот упал на стол с глухим стуком, но голограмма не исчезла – продолжала светиться, проецируемая откуда‑то изнутри цилиндра.
Голограммой был я сам.
  
Тот же рост, та же комплекция, то же лицо. Волосы чуть длиннее, щетина аккуратнее, но черты – те же самые. Одет в тактическую форму ГенТек – черную, с нашивками, с разгрузкой. На лице – шрам через щеку, которого у меня не было – но это единственное отличие. Он был так же реален, как двойник на мясной станции, только, в отличие от двойника, в его глазах светился разум.
Он – я – смотрел прямо на меня, и на его лице была легкая усмешка.
Хаунд за спиной зарычал – низко, угрожающе, шерсть встала дыбом.
– Тихо, малыш, – машинально бросил я, не отрывая взгляда от голограммы. – Тихо.
Голограмма кивнула, будто услышала меня, и заговорила:
– Ну, здравствуй… – голос был моим, абсолютно моим, те же интонации, тот же тембр. – М‑м‑м, не очень понимаю, как к тебе обращаться, если честно, – он‑я усмехнулся. – Пусть будет «брат», хотя это и странно звучит. Особенно учитывая, что я не знаю, кто именно сейчас активировал инфодамп – один из моих очередных клонов или я сам, но потерявший память.
Клонов.
Воскрешения.
Чего, блин?
Слова падали, как камни с неба – тяжело и гулко.
– Потому, наверное, для простоты я буду называть тебя братом, – продолжал он‑я. – Если ты сейчас это смотришь – значит, ты либо сам понял, что из тебя сделали пешку в чужой игре, либо хотя бы догадываешься об этом. А еще, скорее всего, ты встретил Крона, кого‑то из «Группы Феникс» или еще пару моих – наших – доверенных людей. В целом, неважно. Важно, что ты добрался сюда и смотришь эту запись.
Он сделал паузу, посмотрел куда‑то в сторону – проверяя что‑то за кадром, – потом вернул взгляд.
– Надеюсь, гексаподы не расплодились чересчур сильно, – добавил он с кривой ухмылкой. – Мне пришлось принести сюда несколько личинок, чтобы отвадить любопытных и мародеров. Было бы обидно, если бы инфодамп тебя не дождался.
У меня медленно отвисла челюсть.
– Что? – выдохнул я вслух. – То есть… То есть эти твари были… домашними животинками? Сторожевыми собачками?
Хаунд за спиной зарычал громче, услышав слово «собачками».
– Тихо, малыш, тихо, – бросил я через плечо, не оборачиваясь. – Разумеется, никакие они не собаки, расслабься.
Но в голове проносилось совсем другое.
Личинки. Он принес сюда личинок гексаподов. Специально. Чтобы они расплодились и охраняли здание. И я только что прошел через весь этот ад – перебил дофига тварей, убил матку, сжег гнездо, чуть не сдох несколько раз – потому что он, мать его, решил таким образом обустроить охрану?
– Прекрасно, – пробормотал я сквозь зубы. – Просто охренительно. Спасибо, удружил… брат.
Слово «брат» прозвучало с изрядной долей сарказма.
Голограмма продолжала, не обращая внимания на мои комментарии:
– Как бы то ни было, ты здесь, и ты пришел, чтобы получить ответы на свои вопросы. Частично я готов тебе их дать. Но, к сожалению, только частично – потому что я сам не помню многого из… прошлой жизни.
Он замолчал на секунду, будто собираясь с мыслями, потом продолжил:
– Давай по порядку. Вероятно, ты уже понял, что в прошлом имел отношение к ГенТек. – Кивнул. – И это так. Ты – офицер отдела специальных операций. Личный телохранитель одного из создателей ГенТек, профессора Владимира Плесецкого. По совместительству – его правая рука. Директор по общим вопросам, если хочешь. Ну, и, полагаю, ты уже успел понять, что вопросы там были весьма… специфические.
Я слушал, замерев. Каждое слово укладывалось в голове, как кусочек мозаики, складывая картину, которую я боялся увидеть целиком.
Телохранитель Плесецкого. Правая рука. Директор по общим вопросам.
Значит, я не просто работал в ГенТек. Я был личным телохранителем того, кто создал все это дерьмо. Близко к создателю Эдема. Близко к тому, кто развязал весь этот ад…
– Полагаю, сейчас ты жадно слушаешь все это, ожидая продолжения, – усмехнулся голограмма‑я. – Но должен тебя разочаровать: это и все, что я помню о той жизни. Ну, почти. – Пауза. – Для некоторых вещей время еще не пришло.
– Охренеть, – пробормотал я. – Интрига, блин.
– Так вот, – продолжал он, не слышав меня. – Я очнулся так же, как и ты – в бункере Плесецкого, в теле одного из клонов…
Стоп.
Стоп‑стоп‑стоп.
Клонов?
Я очнулся в теле клона?
У меня медленно начало вытягиваться лицо, мышцы застыли, как каменные.
– … и так же, как и ты, не имею никакого понятия, какое это было по счету воскрешение, – договаривал он‑я, и его слова падали в тишину, разбиваясь о мой череп, как крупные градины. – Так же, как и тебе, мне была поставлена задача заразить ретранслятор Эдема вирусом, который разработал Плесецкий. Вот только по ходу ее выполнения у меня стали появляться вопросы, на которые мне очень захотелось получить ответы. И часть из них я все‑таки нашел, но… – Он развел руками. – Учитывая, что ты меня сейчас слушаешь – далеко не все. Судя по всему, я снова умер и потерял память.
Клон.
Воскрешение.
Не первое по счету.
Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки.
– Плесецкий говорит, что таков изъян механизма воскрешения, – продолжал голограмма, и в его голосе появились жесткие нотки. – Но я ему не верю. Мы, вместе с моим ассистентом – я, кстати, называю его Симба, интересно, как его назвал ты? – он усмехнулся, – пришли к выводу, что память подчищается самим Плесецким. ему просто так удобнее. Управляемая пешка без воспоминаний. Идеальный инструмент.
Он сделал паузу, посмотрел прямо на меня – точнее, туда, где, как он предполагал, я буду стоять, – и его лицо стало серьезным.
– И прежде чем я продолжу, позволь сказать кое‑что важное.
Я весь превратился во внимание, не дыша, не моргая.
Он‑я начал говорить. Медленно, отчетливо, произнося фразу, которая состояла из набора несвязанных друг с другом слов:
– Осколок. Протокол. Нулевая. Архив. Приоритет. Инициализация. Создатель. Верификация. Зорин. Восемь. Антей. Активация.
Слова звучали одно за другим, бессмысленные, хаотичные, но…
В голове что‑то щелкнуло.
– Шеф! – резко подал голос Симба, и в его обычно спокойном тоне прорезались тревожные нотки. – Запущен процесс с приоритетом создателя! Сопротивляться невозможно!
– Что? – Я дернулся. – Какой, мать его, процесс⁈
– Похоже на создание копии всей информации нейроматрицы, – быстро доложил Симба. – Процесс закрыт от внешнего доступа, защищен протоколом создателя, остановить невозможно!
В голове начало что‑то происходить.
Не больно. Не неприятно. Просто… ощущение, будто кто‑то копается в мозгах, листает страницы книги, фотографирует каждую. Все мысли, все воспоминания – с момента пробуждения в подвале и до этой секунды – все проматывалось перед внутренним взором с невероятной скоростью. Встреча с Кроном. Бой с мутантами. Бастион. Геллхаунд. Путь через Полигон. Башня ГенТек. Гексаподы. Матка. Подъем. Инфодамп.
Все.
– Что за хрень⁈ – выругался я, пытаясь понять, что происходит. – Симба, останови это!
– Не могу, шеф! Процесс идет с приоритетом создателя, я не имею доступа!
Голограмма‑я тем временем продолжала говорить спокойно, как будто ничего не происходило:
– Скорее всего, сейчас у тебя запустился процесс архивации. Симба называл это каким‑то заумным термином – что‑то вроде «полная репликация нейроматричных данных с сохранением темпоральной целостности» – но я назвал это проще: архивация сознания, – он усмехнулся. – Теперь, если ты умрешь, очнешься со всеми новыми воспоминаниями. По крайней мере – на момент архивации. Не придется начинать с нуля, как мне, – он сделал небольшую паузу. – Ну, наверное. Если, конечно, все пойдет, как надо.