Император Пограничья 15 (СИ)
Артём разложил на столе бумаги:
— Ваша Светлость, итоги амнистии. Вернули деньги двести два человека из двухсот шестидесяти двух арестованных.
Он явно исключил троих казнённых и сорок семь, чьи дела уже рассмотрели суды, постановив конфисковать имущество приговорённых, но не хватало ещё шестнадцати.
— Плюс не попавшие под арест мелкие взяточники — около трёх с половиной тысяч человек, — продолжил Стремянников-младший. — Общая сумма возврата — шесть миллионов восемьсот семьдесят тысяч рублей.
Я откинулся на спинку кресла. Почти семь миллионов. За две недели.
Откуда столько денег в одном княжестве? Ответ прост: десятилетия стяжательства, накоплений, инвестиций. Взятки превращались в доли торговых предприятий, откаты — в загородные поместья, украденное из казны — в коллекции драгоценностей и произведения искусства. Чиновники не держали краденое под матрасом — они вкладывали, приумножали, передавали детям. Династии сколачивали состояние на краже у собственного народа, и целые семьи жили на богатства, награбленные прадедами и дедами. Коррупция работала как инвестиционный фонд, только вместо акций — казнокрадство.
И вот теперь всё это вернулось в казну.
— Родион, что с остальными шестнадцатью?
Коршунов пожал плечами:
— Упёртые. Кто-то надеялся, что пронесёт. Кто-то потратил всё и реально не может вернуть. Кто-то просто решил, что лучше сесть, чем отдать деньги. Мол, выйдет на свободу к припрятанному.
— Не выйдет. Полный срок, без скидок, — произнёс я холодно. — Конфискация всего, что найдём. Если попытаются спрятать имущество — добавим статью за сокрытие активов. Они сами выбрали каторгу, пусть потом не жалуются.
Артём кашлянул:
— Ваша Светлость, по моим расчётам, за следующий месяц мы получим ещё два-три миллиона. От тех, кому дали отсрочку, плюс конфискация денежных средств и движимого имущества у осуждённых.
— А недвижимость? — спросил Коршунов. — У казнённых и каторжников десятки особняков.
Артём вздохнул:
— Вот здесь сложнее. Подлежащая конфискации недвижимость оценивается примерно в три миллиона рублей. Но продать быстро невозможно. Рынок уже обрушен. Нужна постепенная распродажа — по два-три объекта в месяц. Иначе будем продавать за бесценок.
— Плюс есть риск сговора покупателей, добавил Крылов. — Они видят что у нас срочная распродажа — начнут диктовать условия. Купят за треть цены.
Классическая проблема ликвидности. Актив есть, но превратить его в деньги быстро — значит потерять половину стоимости.
— Построй график распродажи, — приказал я. — Спешки никакой нет. Можем реализовать хоть за два года, хоть за три. Приоритет — ликвидные объекты. Нанять профессионального торговца недвижимостью.
— Разумно.
Итак, по итогам амнистии — почти семь миллионов в казне. Практически пять годовых бюджетов княжества. Через пару месяцецв — ещё два-три миллиона. Итого больше десяти. В течение пары лет — ещё три миллиона от продажи конфискованной недвижимости. Итого двенадцать-тринадцать миллионов.
Этого хватит, чтобы восстановить армию, отремонтировать здания, канализацию и дороги, создать резервный фонд.
Владимир больше не банкрот. Княжество спасено.
Теперь можно строить. Значит, надо переходить к следующей части плана.
Глава 7
Через неделю после окончания амнистии суды над самыми упёртыми завершились. Приговоры от десяти до двадцати лет каторги. Без скидок, без поблажек. Они сделали свой выбор и получили закономерный результат.
«Голос Пограничья» вышел с подробным отчётом об амнистии. Полина зашла ко мне в кабинет с газетой в руках, глаза сияли:
— Прохор, ты только послушай, что Листьев написал! — она начала читать вслух. — «За две недели в казну Владимирского княжества вернулось несколько миллионов рублей, точная сумма держится в секрете. По нашим прикидкам более трёх с половиной тысяч человек воспользовались амнистией, признав свою вину и вернув украденное. Это беспрецедентный случай в истории Содружества. Ни один князь прежде не возвращал украденное из казны в таких масштабах и таким необычным способом…»
Она оторвалась от газеты:
— Представляешь? По всему Содружеству читают!
Листьев писал, что князья других княжеств следят за происходящим во Владимире с ужасом и восхищением одновременно — кто-то думает повторить опыт, кто-то боится, что идея перекинется к ним.
— Многие князья на твоём месте залили бы город кровью, — Полина покачала головой.
— Мне не нужны трупы. Мне нужны деньги и работающее государство. Теперь у меня есть и то, и другое.
* * *За час до начала приёма Савва Михайлович суетился, облачая меня в парадный княжеский костюм. Высокий воротник врезался в шею, тяжёлая цепь с гербом тянула плечи. Новогодний бал… Веретинский устраивал их ежегодно — роскошные, расточительные, затратные. Я мог бы отменить традицию, но тогда бояре решат, что боюсь их общества. Политика — театр, где нельзя показывать слабость. Даже если душит этот дурацкий воротник.
Федот вошёл в парадной форме гвардии, которая ему очень шла.
— Прохор Игнатьевич, периметр дворца под замком, — доложил он. — Ребята непрерывно патрулируют. Коршунов проверил список гостей трижды.
— Ожидаешь покушения на новогоднем приёме?
— После того что мы сделали? Половина гостей потеряла родственников или деньги. Я ожидаю всего.
— Разумно.
Постучали в дверь. Вошла Ярослава — и я застыл. Княжна в тёмно-зелёном платье строгого покроя выглядела необычно. Цвет подчёркивал медно-рыжие волосы, уложенные в замысловатую причёску. По лицу было видно — она чувствует себя некомфортно.
— Не говори ни слова, — предупредила она.
— Даже то, что ты диво как хороша?.. — я усмехнулся.
— Нет, это можно, — отрывисто кивнула девушка, вернув мне улыбку.
Она окинула меня взглядом, остановилась на воротнике мундира.
— Дышать можешь?
— С трудом. Высокий воротник — изобретение дьявола.
— Я тоже. — Засекина провела рукой по корсету. — Напомни, зачем мы это терпим?
— Князь должен показать силу и стабильность. Даже если задыхается.
— Дурацкая традиция.
— Согласен. Но работает.
Она пришла не потому что любит балы, а потому что знает — мне нужна поддержка. Ярослава ненавидит придворные интриги ещё больше меня, но не могла оставить меня одного.
Дверь распахнулась снова. Василиса в тёмно-синем платье с декольте. Геомантка замерла, увидев Ярославу.
— Прохор, как я выгляжу? — спросила Василиса, но колкий её взгляд был прикован к княжне.
— Замечательно выглядишь, — фокусируясь на собственном отражении ответил я.
— Княжна Засекина в платье, — Голицына изобразила удивление с иронией. — Это событие эпохальное.
— Голицына без яда в голосе, — парировала Ярослава спокойно. — Вот это было бы эпохально.
— Дамы, — произнёс я, — сохраним мир хотя бы на один вечер?
Две сильные женщины, с характером. Смотрят друг на друга как кошки перед дракой. Это будет долгий вечер.
Большой зал дворца встретил нас приглушённым светом люстр и запахом хвои от украшенной ёлки. Столы ломились от угощений, оркестр тихо играл традиционные мелодии. Но атмосфера была далека от праздничной — скорее натянутая, настороженная.
Бояре в парадных костюмах, дамы в платьях, лица вежливо-безразличные. Люди улыбались, но улыбки не достигали глаз. Слишком многое изменилось за последний месяц. Слишком многих нет в этом зале — кто-то на каторге, кто-то разорён, кто-то погиб на войне.
Гости прибывали чинно, один за другим. Боярин Курагин с семьёй, боярыня Ладыженская в дорогом платье, боярыня Терентьева, опирающаяся на трость. Боярин Добронравов с супругой. Граф Арсений Воронцов вошёл с женой, выглядел собранным, а не потерянным, как все прошлые разы.
Боярин Мстиславский держался скованно. Граф Белозёров, отец Полины, выглядел уставшим. Боярин Кисловский, прошедший через амнистию, старательно избегал моего взгляда. Боярин Мещерский, Кудрявцев, Шаховской с семьёй — пришли все.