Небо помнить будет (СИ)

— Очень радостно это слышать. Я одновременно смущен и польщен. И принимаю приглашение мадам Элен.
Лексен не сомневался, что услышит именно такой ответ. Дюмель придет не ради его матери, а ради него, Пьера.
Юноша широко улыбнулся и развернулся в сторону тропинки, ведущей через парк. Смешно вздернул бровь и с дурашливым видом обернулся к Констану, так по-шутовски приглашая его на очередную беседу-прогулку, опережая того в намерениях — обычно Дюмель всегда первым указывал жестом, предоставляя возможность прогуляться и поговорить. Констан посмеялся, подошел к Бруно и положил ладонь на его плечо, погладив то ли отечески, то ли любовно. У Лексена вспыхнуло в груди. Он зашагал рядом с Дюмелем.
  
Глава 4
 
— Я так благодарна вам, мсье Дюмель! Вы не представляете, как меняется Пьер за время общения с вами! — Элен Бруно буквально светилась от счастья, наливая в бокал Дюмеля красное вино.
— Представляю: с каждой новой встречей я сам вижу заметные перемены, — улыбнулся он, отрезая кусочек от сочной курочки и отправляя его в рот. Лексен дернул уголком губ в подобие улыбки, взглянув на мать, и пригубил немного вина.
— Стал чаще, как раньше, помогать по дому. Где-то прибирать, что-то мастерить и чинить. Самое главное, что я стала видеть его по несколько раз в день: ведь запрется в своей комнате и не выходит оттуда. И общаться стал больше. — Радости Элен не было границ. Она сама забывала пробовать блюда, что приготовила, и последние минуты лишь делилась с Констаном своим счастьем.
— Ну, мам, — буркнул Бруно, просительно посмотрев на мать.
— В чем секрет, мсье Дюмель? Вы совершили чудо! Почти два года врачи не могли ничего сделать, а вы справились всего за два месяца! — Женщина подложила на тарелку Констану бутерброд.
— Секрета здесь и правда нет, мадам. По крайней мере, я не знаю. Дело ли в вере? Всё может быть. Как приобщенный к церкви, отвечу «да». Как обычный гражданин — совершенно не представляю, много от чего зависит. Я бы мог и далее встречаться и помогать Лексену, поддерживать его во всех начинаниях. Вы не будете против? — Дюмель так ласково посмотрел на женщину, что она просто не могла отказать симпатичному молодому человеку, который стал отличным наставником и хорошим другом его сыну, да и не стала бы.
— Конечно, нет. А ты, Пьер? — Элен посмотрела на сына.
— Я, конечно, за, — произнес Лексен, улыбнувшись матери, и сделал вид, что случайно уронил вилку под стол. Он спешно буркнул извинение и полез под скатерть. На покрытом оливковым ковром дощатом полу под столом лежал старый толстый соседский кот, который последние годы приходил в квартиру к Бруно и считал ее своим вторым местом обитания. Он лениво вертел ухом по сторонам, откуда слышал исходящий звук, и медленно возил хвостом по ковру. На появление юноши он никак не отреагировал, равно как и на упавшую пару секунд назад вилку. Пока Лексен делал вид, что шарит рукой по полу в поисках столового прибора, на самом деле смотрел на ноги Констана. Тот был обут в начищенные блестящие тонкие туфли на плоской подошве без каблуков. Его стройные длинные ноги скрывали темные классические брюки без стрелок. Бруно сжал поднятую вилку и, выползая из-под стола, поднимаясь, на время успел задержать свою ладонь на левом колене Дюмеля, слегка сжав его пальцами. Тот в этот момент пережевывал пищу. Внутри кольнуло что-то приятное, он быстро опустил глаза на ладонь Лексена и вновь посмотрел на Элен, которая делилась рутиной, что имеет место на почтовой службе.
— Прошу прощения, я ненадолго… — Произнес Лексен, быстро встал и вышел из-за стола в сторону ванной комнаты. Как только Элен услышала, как дверь в ванную закрылась, она заговорила быстрее и тише:
— Мсье Дюмель, у меня к вам большая просьба. Не могли бы вы поговорить с Пьером по поводу учебы? Он наотрез отказывается поступать в колледж! Говорит, что хочет идти работать. Мне помощь, конечно же, не помешает, но я в ответе за него, пока он молод, пока живет со мной. Я должна поднять его на ноги и обеспечить всем необходимым для жизни. А куда его возьмут без образования, только со школьным аттестатом? Много хлеба такие работы не приносят. Я же хочу для него только лучшее. Я даже не знаю, ищет ли он уже работу, но вроде пока никуда не отлучался лишний раз, кроме как на встречи с вами и за продуктами да в мастерские.
 
— Лексен как-то раз говорил мне о своем желании идти зарабатывать, — вздохнул Дюмель, опуская руки на колени и расслабляясь. — Париж — город больших возможностей, и здесь — одно из лучших и качественных образований в Европе. Все учебные заведения открыты тем, кто желает получить знания и, выучившись, сделать что-то полезное, на благо обществу. Но вы же понимаете: все эти люди, окончившие престижные университеты и занимающие самый верх общества, были бы никем и значили бы ничто без простых работяг, грубо говоря, обслуживающих их, выполняющих тяжелые физические работы и оказывающие услуги, благодаря которым эти светила что-то значат для простых граждан. Без грузчика не отправили бы новую партию важного товара по государственному контракту. Без верстальщика газетный материал был бы груб на вид и не удобен для чтения нашим политикам, читающим первую полосу за утренним кофе. Без чистильщиков сточных каналов парижане давно бы погрязли в собственных испражнениях (простите, не к столу сказано). Взять хотя бы меня в пример. Я же тоже окончил только школу. У меня нет другого образования. Я лишь посещаю университетские лекции — обычный слушатель без статуса студента. И я нашел себя после школы. Я стал нужен. Дайте Лексену время тоже найти себя. Не давите на него, примите его, каков он есть, особенно в такой сложный для него период, период взросления и выздоровления. Ведь это — его выбор, выбор осознанного человека. Подождите, придет время, все пройдет. Все будет.
Элен молчала, глядя куда-то за спину Дюмелю.
— Вы правы, Констан. Да. Правы. Я постараюсь. Я дам ему время прийти в себя, — женщина улыбнулась и посмотрела на служителя. Тот благодарно кивнул, надеясь, что смысл его слов дошел до нее в точности.
Послышался едва слышный скрип двери, быстрые шаги, и в гостиную вошел Лексен.
— Мам, я, думаю, уже пора нести твой торт, — произнес он, садясь за стол.
— Да. Давайте! — женщина улыбнулась и вышла в кухню.
— У нее потрясающий творожный торт с нежным бисквитом и суфле, — сказал Бруно, посмотрев на Констана. Тот молчал, глядя ему в глаза, и что-то искал через них внутри его души.
В гостиной вновь появилась Элен, торжественно ставя посреди стола большой торт-пирожное, пропитанный вишневым соком. Этот десерт и стал заключительным аккордом вечернего гостеприимства.
— Перед прощанием я хотел бы дать Лексену несколько наставлений перед нашей очередной встречей. Если, конечно, он сам не против, — произнес Дюмель, допивая чай и глядя на Элен, но по сути обращался к юному Бруно.
— Да, конечно, может, вы хотите пообщаться в гостиной? — тут же участливо предложила женщина.
— Благодарю, но нам было бы удобно обсудить вопросы наедине, за закрытыми дверьми, так сказать… — уклончиво сказал Констан, чуть склонив голову.
— Моя комната подойдет, — утвердительно произнес Лексен, повернув голову к Дюмелю, и обратил взгляд на мать. Констан некоторое время смотрел на его профиль.
— Я надеюсь, у тебя там прибрано, — наконец по-доброму вздохнула женщина, посмотрев на сына, и поднялась из-за стола. — Спасибо еще раз, мсье Дюмель, что приняли приглашение. Для нас это было особо важно, в тот час, когда Пьер, наконец, стал покидать свою раковину. Я благодарна вам. Что я могу для вас сделать?
— О, нет, что вы, вы мне ничего не должны! — заверил женщину Констан, тоже поднявшись, обошел стол и встал напротив Элен, взяв ее руки в свои ладони. — Это не благодаря мне ваш сын открылся. Он сделал это своими стараниями, поскольку сам того захотел, сам наконец решился пустить свет в свою душу. А я лишь осторожно направляю его.