Следы на воде
Дитрих выругался, вступив в глубокую лужу. Донесся окрик часового:
– Стой, кто идет?
Поручик назвался и потребовал командира взвода. Его провели.
Внутри остова одного из домов уцелела печка. В ней пылал огонь, пара солдат колдовала над варевом, а дюжина сидела за столом, жадно наблюдая за готовкой. Тут же был и командир взвода – унтер-офицер Гельб. При появлении старшего по чину он вскочил и рявкнул:
– Взвод – смирррно!
Солдаты подхватились, выронив ложки.
– Вольно, – сказал Дитрих. – Мне приказано… амм… командир батареи приказал мне провести смотр вашего подразделения, да?
Пытался говорить твердо, но не вышло. Среди фузилеров был лишь один вольный – Гельб. Остальные являлись рабами, о чем явственно говорили камушки на шеях. Тем не менее, Дитриху было неловко: люди только собрались ужинать, как тут он – явился, не запылился…
– Прикажете построиться, герр поручик?
– Неплохо бы.
Унтер-офицер проорал приказ, камни похватали фузеи и кинулись строиться прямо тут, в избе. Гельб обозвал их тупыми свиньями и выгнал на улицу, отвесив нерасторопным пинка под зад.
На улице выбрали место, еще не накрытое тенью холма. Под яростные крики унтера взвод образовал шеренгу. Гельб вытянулся в струну перед поручиком и доложил, что все бойцы на месте, потерь нет, герр поручик может проверить по списку. Больных тоже нет, только Гетлаф глух на одно ухо, но он всегда таким был. И на Берга напала срачка, но он в строю, ибо срачка службе не помеха.
Пришло время выступить Дитриху. Глядя на камней, он не испытывал никакого желания орать. Были это люди битые и топтанные жизнью, всякого повидавшие, горечи хлебнувшие. Крик офицера – тем более, столь мягкого, как Дитрих – ничем бы их не удивил. Все равно, что пугать половицу, наступив на нее пяткой.
– Здравствуйте, бойцы, – сказал фон Дорт.
– Здравия желаем, герр поручик!
– Сейчас я осмотрю ваше оружие и обмундирование.
Он подошел к крайнему стрелку:
– Дай свою фузею.
– Так точно, герр поручик! – прокричал солдат так, что заложило уши.
– Молодец, – похвалил Дитрих.
– Рад служить кайзеру! – выкрикнул солдат, но от радости забыл исполнить приказ.
Дитрих протянул руку, камень спохватился и вложил в нее свое оружие. Поручик осмотрел: фузея как фузея, начищена, ствол блестит. Взвел и спустил курок – ходит гладко, щелкает бойко. Проверил подсумок с пулями и развесами пороха – тоже, вроде бы, все в порядке… насколько мог судить офицер из артиллерии.
Перешел к следующему, осмотрел фузею, а также мундир. Оружие в исправности, одежда слегка испачкана: пятна на вороте и на манжетах. Ну, при такой-то погоде и сам Дитрих не образец чистоты.
– Грррязная свинья! – заорал на солдата унтер Гельб. – Отчего форма в пятнах?! Десять плетей!
– Отставить, – запретил Дитрих и шагнул к следующему камню.
И вот теперь заметил любопытное: солдат улыбался. Широко и благодушно, будто счастлив был видеть поручика.
– Чему ты радуешься?
– Так точно, герр поручик! – крикнул солдат, еще шире расплывшись в улыбке.
– Позвольте пояснить, – вмешался Гельб. – Это Спасение, он блаженный.
– Спасение?..
– Так его все зовут. Так и в список внесен.
– Откуда прозвище?
Унтер-офицер повернулся к солдату:
– Ответь: чем окончится война?
Устав предписывает лишь один ответ: «Победой великого кайзера! Наша служба – наша гордость!» Но солдат вышел за рамки устава:
– Спасение придет. Будем воевать, воевать, а потом господь всех спасет и избавит от мук.
Унтер-офицер подытожил:
– Извольте видеть, герр поручик: он дурачок. Учили его говорить как положено, да без толку. Прикажете наказать?
– Ни в коем случае, что вы… Боец, скажи: кого именно спасет бог?
– Всех до единого! И вас, герр поручик, и меня, и унтер-офицера, и генерал-фельдмаршала.
– А неприятеля – тоже спасет, да?
Солдат задумался в поисках ответа.
– Бог – вседобрый и всемилостивый. Не может он спасти врагов. Хороших людей спасет, а врагов – никак нет.
Дитрих ухмыльнулся, слегка завидуя солдату. Вот, оказывается, как просто договориться с совестью…
– Благодарю за службу, боец.
Он двинулся дальше вдоль шеренги, без вопросов миновал пару солдат, проверил амуницию третьего, обронил похвалу… А перед четвертым остановился и стал разглядывать. Чем-то этот камень привлекал внимание. Быть может, чертами лица? Резко очерченные скулы, темные цепкие глаза, черные волосы – не похож на дангарца. Но это и не диво: каждый третий камень – иноземец. Много их пригоняют из походов… Как вдруг Дитрих заметил, и поморгал от удивления. На шее этого стрелка не было цепи!
Всем рабам положено носить цепочку, а на ней – святую ношу. Они носят, и ворот держат расстегнутым, чтобы было видно. Больше того, гордятся своим камушком: это же символ божьей любви и заботы. «Кто камень носит, того пуля не скосит». «Молодым кремень таскал – старым на печи лежал…» Но этот солдат не имел цепи.
– Ты что… амм… вольный?
– Никак нет, – сказал стрелок и расстегнул мундир.
Затем расстегнул рубаху, развел в стороны. Дитрих увидел свою ошибку: цепь все же имелась, только иного рода. Шею стрелка опоясывал тонкий бурый рубцеватый шрам – такие остаются от сильных ожогов. Шрам состоял из колечек, соединенных одно с другим. Он мог появиться лишь одним способом: на шею рабу надели раскаленную докрасна цепь. Концы шрама спускались от шеи к груди. Там, где обычно висит защитный камушек, у этого человека багровела надпись «НЕ УБИЙ», выжженная на коже каленым железом.
– Святые души… – выронил Дитрих.
Стрелок пожал плечами:
– Не болит.
Он заметил сочувствие Дитриха. Чтобы скрыть свою мягкость, поручик велел:
– Фузею к осмотру!
Солдат сказал, протягивая оружие:
– Все исправно, герр офицер, но это неважно. Я никогда не стреляю.
Он говорил с иноземным акцентом и, видимо, путал слова. Дитрих уточнил:
– То есть, не стрелял прежде, да?
Вмешался унтер:
– Позвольте пояснить, герр поручик. Он неспособен убивать, так его воспитали. Будучи поставлен в боевой строй, производит выстрелы не в сторону врага, а в небо.
– Интересненькое дело! Зачем же он здесь?
– Герр поручик, это самый ценный солдат моего взвода. Силен, как бык, и вынослив, как паровоз. Перенести провиант, наколоть дров, вырыть землянку – всю грубую работу делает за троих! Стрелять надо редко, копать – часто, а копает он как сто чертей с лопатами!
– То есть, амм… лучший боец взвода – это человек, неспособный убивать?
– Так точно, герр поручик!
Теперь зависть Дитриха стала болезненной.
Он велел стрелку застегнуться и осмотрел прочих бойцов. Они не вызвали интереса, да и, по правде, стемнело так, что впору спутать фузею с мушкетом.
– Смотр окончен. Все в порядке, возвращайтесь к ужину.
– Благодарим, герр поручик! – ответил Гельб.
– Наша служба – наша гордость! – хором прокричал взвод.
– Да, чуть не забыл. У нас кончается вода, а у вас тут источник. Выделите пару солдат с ведрами. Ну, чтобы донести, да?..
– Так точно. Неубий!
Стрелок со шрамом вышел из строя.
Блаженный подпрыгнул на месте:
– Я, я, можно я!
– Ты тоже, – согласился унтер.
Колодец располагался самым странным образом из возможных: внутри холма. Сбоку в склон было врыто строение: то ли амбар, то ли холодный погреб. Фасад торчал наружу, нутро уходило вглубь холма. Теперь фасад развалился, но подземные помещения уцелели. Пройди в щель между обрушенных балок – и попадешь туда.
Дитриху не было нужды забираться в эту нору, однако из интереса он пошел вслед за стрелками. Задевая макушками просевший потолок, добрались до колодца. Тот не имел ограды – просто дырка в полу, над которой подвешена лебедка. Милош светил фонарем, пехотинцы принялись за дело. Спасение ревностно завладел лебедкой. Когда повесил ведро на крюк и принялся крутить рукоять, на лице его отразилось счастье.