Следы на воде
– Каждый человек имеет разум и чувства.
– Вам достаточно лишь факта наличия? Количество разума вас не занимает? Бродяга, пропивший мозги, и первый магистр академии Наук – равны между собою? Вы, знаменитый писатель, и дурачок, с трудом освоивший букву «а» – стоите на одной ступени?! Полно, маэстро, вы же сами не верите в это.
Здесь чертов Винсенте попал прямо в точку. Альваро всегда считал себя крайне талантливым парнем и ни в какой иной день, кроме нынешнего, даже не подумал бы ставить себя на одну ступень с бездарностями и глупцами. Но теперь, вступив в бой, жаждал сражаться до победы.
– Вот вам встречный пример, сеньор: взгляните на младенцев. Они не умны, не сильны, неспособны к труду, но любой достойный человек ценит и бережет их. Это доказывает, что никакие объективные критерии не важны. Достаточно самой принадлежности к человеческому роду, чтобы быть наделенным ценностью!
Винсенте потер ладони, словно радуясь возможности отбить еще одну атаку.
– Маэстро, давайте-ка уточним значение слова «ценность». Разумный человек защищает ребенка от болезни и смерти – то бишь, желает, чтобы тот жил. Но ценит ли он самого ребенка, как субъекта и личность? Спросит ли, например, совета у младенца? Поручит ли ему важную работу? Станет ли кланяться ему при встрече? Наконец, отпустит ли в ресторан, снабдив большой суммой денег? Нет, маэстро! Ценно лишь выживание ребенка, но не его личность или права.
– Каждый человек в равной степени может защитить свои права путем дуэльного спора. Это сказано Первым Судьей, а не мною!
– Ваша правда, маэстро: каждый может поспорить. Но успехи у всех будут весьма различны. Например, вы с треском проиграете, а я одержу блестящую победу.
Мысли Альваро заметались в отчаянье. Действительно, он проигрывал. Красноречие и логика противника завоевали симпатию присяжных. Зал любовался каждым словом Винсенте. Но нет, рано сдаваться! Должен, должен найтись решающий довод. Хотя бы в чем-то – хоть в одном! – люди должны быть равны друг другу!
– Любовь! – победно выкрикнул Альваро. – Каждый человек способен любить, и каждый достоин быть любимым! Смерть самого последнего негодяя оплачет хотя бы одна женщина!
Это прозвучало сильно. Все притихли, ожидая ответа.
Винсенте не торопясь открыл саквояжик и извлек несколько газет. Одну из них Альваро читал не далее, как нынешним утром: там была напечатана рецензия на его книгу.
– Весьма иронично, маэстро, что вы привели любовь как довод. Прошу каждого в этом зале подумать: как много людей любят вас? Сеньоры присяжные, я полагаю, любимы супругами и детьми. Сеньору Люсиль Герейра любят ее воспитанники. Меня… боюсь, никто, кроме кота.
По залу пробежали смешки. Винсенте продолжал:
– Но наш маэстро Альваро да Силва – известный писатель. Вот несколько строк из отзывов на его книги. «Молодой отпрыск семьи Флорес покоряет сердца читателей». «Романы, полные чувственного блеска, никого не оставляют равнодушным». «Половина образованной публики Лаэрты уже влюблена в творчество маэстро, а второй половине еще предстоит сей роман».
Он хлопнул ладонью по газете:
– Половина образованной публики! Тысячи человек любят маэстро Флореса и его творчество! Его любят больше, чем всех остальных в этом зале, вместе взятых! Так позвольте же спросить: кто кому равен по критерию любви?!
Альваро понял, что проиграл. Присяжные окончательно склонились к мнению противника. Он побарахтался еще немного, привел пару слабеньких доводов – которые лишь закрепили триумф Винсенте.
– Признаю себя побежденным, – процедил Альваро, не дожидаясь унизительных результатов голосования.
Присяжные зааплодировали. Винсенте отвесил поклон, почти избавленный от сарказма. Фернан похлопал друга по плечу: мол, не унывай, ты сражался, как лев.
Арбитр записал и огласил результат спора:
– Маэстро Альваро Флорес да Силва проиграл поединок, не найдя весомых аргументов в защиту своей точки зрения. По условиям дуэли, он должен выплатить сеньору Винсенте Рамиресу да Римини сумму в размере своего месячного дохода, каковой составляет…
Арбитр задержал перо, с вопросом глядя на Альваро.
– В этом месяце я получил гонорар за книгу в размере семи тысяч эскудо.
Кое-кто в зале присвистнул. Альваро поспешно добавил:
– Конечно, роман написан не за один месяц! Я затратил целый год, то бишь, пятнадцать месяцев. Если разделить семь тысяч на пятнадцать…
– Одну минуту, маэстро, – вмешался Рамирес. – Вы совершаете математическую операцию, которая зовется вычислением среднего. Но разве мы условились о средне-месячном доходе? Мне помнится, о месячном.
– Так и записано, – подтвердил арбитр.
– Под таковым лично я понимаю доход за текущий месяц. А вы, сеньоры присяжные?
И вот теперь Альваро да Силве стало совсем не до шуток.
– Нет, погодите! Я трудился над романом весь год! Это годовой доход, а не месячный!
– Маэстро, позвольте спросить: если бы в этом, последнем месяце книга не была издана, – вам заплатили бы хоть эскудо за предыдущие четырнадцать? Хоть кто-нибудь купил бы книгу, не дописанную до конца и не отпечатанную на бумаге?
– Но послушайте, сеньор…
– А если когда-либо – надеюсь, в скором времени, – тот же самый роман будет переиздан, вы снова скажете, что год трудились ради гонорара? Нет, просто получите новую сумму в один день! Так не лукавьте же, маэстро: семь тысяч эскудо – доход того дня, когда они получены.
Рамирес обвел взглядом присутствующих – и не нашел возражений на лицах.
– …каковой составляет семь тысяч эскудо, – арбитр дописал вердикт. – На выплату суммы сеньору Флоресу дается трехдневный срок.
Все начали расходиться. Присяжные посмеивались, видя несчастную мину Альваро. Фернан и Люсиль пытались утешить друга. Винсенте Рамирес откланялся:
– Премного благодарю за поединок.
Последним к Альваро подошел арбитр.
– Маэстро, вы совершили ошибку: дали поймать себя в капкан. Никогда не позволяйте дуэли скатиться к прописным истинам. Как только оспорили «один равен семи» – вы были обречены.
Альваро выдавил слова благодарности. Арбитр сказал:
– Не буду оригинален, маэстро: я восхищаюсь вашим творчеством. Надеюсь, у вас достаточно сбережений?..
Три залпа картечью
«Полковнику артиллерии Вальтеру Герлаху
Герр полковник, желаю вам доброго здравия и твердой руки!
Ниже привожу характеристику на вверенного моему командованию Дитриха фон Дорта, и заранее благодарю Вас за время, уделенное ознакомлению с нею.
Поручик Дитрих Вольфганг фон Дорт, двадцати трех лет от роду, происходящий из сословия орлов, однако безземельный и малокаменный, поступил на службу в моей батарее в качестве командира второго взвода. Ему сопутствовало рекомендательное письмо из Артиллерийской академии им. Кайзера Фердинанда II, где отмечались его успехи в математике и баллистике, а также верность учению божьему. Я мог убедиться в правоте этой оценки: при первых же стрельбах фон Дорт показал себя пригодным командиром. Но в ходе службы под моим началом он проявил и ряд других качеств, с коими считаю нужным ознакомить Ваше Высокородие.
Прежде всего, внешность фон Дорта не имеет тех достоинств, каковые обычно присущи офицерам Его Императорского Величества. Рост фон Дорта составляет всего два с третью аршина, что придает ему малозначимый вид. Его нос имеет форму картошки; маленький подбородок не дает намека на волевые черты; цвет глаз не подлежит определению. В его фигуре прискорбным образом выделяется округлое брюшко. Только наличие мундира позволяет распознать в этом человеке поручика. Будучи одет в статское платье, он ничем не выдавал бы принадлежности к командному составу.
В своем поведении фон Дорт избегает лихости и бравады. С офицерами вежлив и улыбчив, не гневается на шутки касательно малого роста, не склонен участвовать в дуэлях. Будучи высмеян, начинает малодушно хихикать вслед за насмешником. Кажется равнодушным к дамскому вопросу. После взятия Плютвы не воспользовался правом на отдых, хотя женщины для реализации права имелись в достатке.
Отдавая приказы рядовым, фон Дорт имеет дурную склонность обдумывать слова. Для оного мышления ему порою требуется пауза в речи, которую он заполняет звуком “амм”. В конце фразы может прибавить вопросительное “да?..”, как бы выражая сомнение в собственных словах. Своему денщику Милошу поручик позволяет много лишнего, вплоть до прямых споров. За эти вольности Милош ни разу не получил порку – ни шпицрутеном, ни плетью.
При общении фон Дорт проявляет особенное чувство юмора. Его шутейки отличаются по свойству от тех, что производятся большинством офицеров. Шутки фон Дорта вызывают не смех, а необходимость задуматься, и оставляют подозрение в наличии скрытого смысла.
Чести ради, я далек от желания обвинить поручика в крамоле. Несомненно, этот человек предан Богу и Его Величеству. Однако он поблажлив к своей мягкости и слишком внимателен к собственным мыслям. Я не питаю уверенности, что карьере Дитриха фон Дорта следует давать ход.
Премного благодарю Вас за внимание. Да будет твердой рука Вашего Высокородия!