Следы на воде
Герейра взрезал конверт и вынул листок. Он был неровен и помят, будто со злобою выдранный из блокнота. Размашистым рубящим почерком стояли слова:
«Вы посмели сочинять обо мне?! Тысяча чертей! Придите ко мне после полудня».
Кроме письма, из конверта выпал черный клочок бумаги с белым черепом и костями.
С минуту друзья молчали, рассматривая черную метку.
– Пойду один, – мужественно молвил Альваро да Силва.
– Я – твой друг и соратник, – ответил Фернан. – Мой долг – рискнуть вместе с тобою.
– Ты собирался на демонстрацию рабочих. В свете новых обстоятельств, это видится уже не столь плохой идеей.
– Вряд ли я спасу обреро от безработицы. Но, быть может, уговорю пирата пощадить твою жизнь.
– Фернан, ты женат! Случись худшее, Люсиль останется безутешной.
– Она возненавидит меня, если брошу друга в беде.
– Что ж, так тому и быть.
Выпив для храбрости по стакану кадриса, друзья спустились к гавани и зашагали по набережной.
Сперва они миновали бухту Алессины. Здесь швартовались яхты донов, пассажирские суда, быстроходные клиперы с кофе, чаем и пряностями. На берегу, отмеченном белыми столбами, зеленели скверы, стояли пышные гостиницы и виллы, кофейни и рестораны, а также несколько складов для наиболее ценных грузов. К сожалению, Карлос эль Нинья проживал не здесь.
За бухтой Алессины началась гавань Христофора, она же – грузовая. К пирсам причаливали пузатые торговые суда, а поодаль на рейде покачивались корветы и фрегаты. Набережная здесь полнилась жизнью. Сновали телеги и паровые машины, сбивались с ног грузчики, бегали по трапам матросы. Шумели таверны и кабаки, бренчали мандолинами уличные музыканты, зазывали клиентов бордели. С высоты пьедестала взирали на буйство жизни бронзовый старичок Христофор и его верный ослик Топпо. Серые столбы вдоль набережной указывали, что в порту Христофора действует ограниченное право: позволены легкие преступления, но строго караются тяжелые. Увы, и здесь не окончился путь друзей.
Пройдя между рядами пакгаузов, Альваро с Фернаном миновали последний серый столб и увидели перед собою черный. Этот столб был не покрашен, а обожжен до угольного цвета. За ним начинался Старый порт – вотчина пиратов и контрабандистов. Здесь тоже имелись гостиницы и таверны, склады и бордели, была даже своя скульптура – но все это носило совсем иной вид. Пивные гремели похабной музыкой и исторгали облака вонючего табачного дыма. Гостиницы ничем не отличались от борделей, распутные дамы предлагали себя прямо на улице, у входа. Склады охранялись головорезами и зубастыми волкодавами. А статуя – символ этого района – изображала Ай-Хинара, самого грозного из Древних. Гигантский змей восставал из волн и взмахивал крыльями, готовый взмыть в воздух. Пасть Ай-Хинара была разинута, с огромных клыков сочился яд. В челюсти Древнего некий шутник вложил настоящий человеческий череп.
Стоит ли говорить: Старый порт был черным районом. Человек с браслетом пирата или ассасина мог здесь убить кого угодно и не понести наказания. Альваро да Силва или Фернан могли застрелить прохожего и отделаться крупным штрафом: не за убийство как таковое, а лишь за посягательство на чужую работу. Впрочем, друзья даже не обдумали сию заманчивую возможность: их мысли были заняты вопросом, как бы выйти отсюда живыми. Альваро держал руку на рукояти револьвера, Фернан молился мирне витальности Клариссе. Правда, никто из местных обитателей не пытался посягать на жизнь и имущество друзей. Собственно, здешним вовсе не было до них дела. Однако тревога не ослабла, а усилилась, когда друзья подошли к жилищу дона эль Ниньи. То было старое укрепление, покинутое военными. Приземистый квадратный бастион с гранитными стенами, щелями бойниц и парой пушек. У железных ворот дежурил стражник с саблей.
– Кто такие? По какому делу?
Альваро с Фернаном назвали имена. Стражник издал смешок и крикнул в небо:
– Явились писаки!
– Дон узнает, – донеслось сверху, из-за бойниц.
– Тебе еще не поздно сбежать, – шепотом предложил Альваро. – Ради Люсиль!
Фернан побледнел, но остался на месте.
Со скрежетом раскрылись железные двери, из сумрака блеснул фонарь.
– На борт, канальи, – прокашлял загробный голос.
Они ступили внутрь, и двери тут же захлопнулись. За спинами друзей возникли из тени двое здоровенных пиратов с кривыми ножами. А навстречу вышел в луче фонаря сам Карлос эль Нинья. На нем был капитанский костюм цвета южной ночи. Средь черноты блестела пряжка ремня и эфес кортика, и золотые эполеты. На огромной черной шляпе покачивались три алых пера. Корсар поднял руку. Двуствольный пистоль уставился точно в грудь да Силвы.
– Иному болтуну я просто отрезал бы язык. Но писатель говорит не языком, а сердцем. Пока оно бьется, ты будешь болтать.
Альваро мужественно поднял подбородок.
– Дон Карлос, вы можете убить только нас. Но никто не заставит молчать само искусство!
– Ха-ха, славно сказано! За отвагу ты получишь шанс. В моем пистолете заряжен лишь один ствол. Выбери для себя, а второй достанется твоему другу.
Альваро повернулся к Фернану. Тот был бел, как простыня; губы дрожали, не в силах выдавить слово. Да Силва положил руку на его плечо:
– Дружище, передай Люсиль мой последний привет. Скажи: мне сказочно повезло с друзьями! Но, увы, никогда не везло в играх со смертью… Дон Карлос, я выбираю правый ствол.
– Да будет так.
Пират спустил курок. Щелкнул кремень, брызнули искры – но выстрела не случилось. Правый ствол не был заряжен.
– Элига улыбнулась тебе, да Силва. Однако отвернулась от твоего друга.
Пистоль нацелился в живот Фернану. Герейра хлопнул ртом. Затрясся, дернулся, попробовал отскочить – но за его спиной высились двое пиратов. Тогда он пролепетал:
– Дон Карлос, мы еще ничего не писали! Клянемся Алессиной: ни одной строчки… пожалуйста, не надо!..
Эль Нинья скривил губу и сплюнул вбок.
– Не позорься, писака. Умри мужчиной.
Курок ударил кремнем по огнивной пластине. Сверкнула искра. Фернан обмяк и начал оседать на пол.
Альваро подхватил его, встряхнул:
– Эй, ты что?! Выстрела ж не было!
– Прощай… любимая… – пролепетал Фернан, закатывая глаза.
– Воды! – крикнул Альваро.
Один из громил-пиратов снял с пояса флягу и опрокинул прямо на голову Герейре. Тот вернулся к сознанию, но все еще не уловил положения дел. Могильным шепотом спросил:
– Почему нет боли?.. Я… уже умер?..
Корсар не выдержал и разразился хохотом:
– Тысяча чертей, было смешно!
Альваро прислонил неумирающего друга к стене.
– Дон Карлос, вы это взяли из «Сеньориты Фиалки»?
– Конечно! Гениальная опера, верно, маэстро? Я видел вас на премьере. Знал, что оцените.
– Проклятые гады… – простонал Фернан, мучительно возвращаясь к жизни.
– Дайте ему кадриса, приведите в чувства, – распорядился эль Нинья. – А вы, маэстро, пожалуйте со мной.
Сунув пистоль за пояс, корсар приобнял писателя и вывел во внутренний двор. Тут кипела жизнь, толклось по меньшей мере две дюжины людей. Разгружались фургоны, на землю скатывали бочонки с крепкой выпивкой. Дюжий эринезец выдергивал из них пробки, седой старикан наливал по наперстку из каждого бочонка и брал на язык пробу. Показывал один, два или три пальца; на бочонок ставили метку и закупоривали снова. В другой телеге лежали ящики с пестрыми шелками. Три девушки в дерзко коротких платьицах выхватывали вещи из ящиков, вскидывали на свет, потом бросали в разные кучи. Шелка летели радужным водопадом. Парни, голые по пояс, рубились два на два затупленными учебными саблями. Один подпрыгивал при атаке, выкрикивая: «Х-ха!» Противник уклонялся и норовил дать ему пинка под зад.
– Маэстро, я хочу быть злодеем! – жизнерадостно сказал эль Нинья. – В ваших книгах есть два вида злодеев: невидимые крысы и дерзкие жестокие тигры. Сделайте меня тигром – и я ваш должник!
– Но как же, дон Карлос?.. Вряд ли такое возможно…