Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка

Дальнейшие события излагаются в обеих версиях примерно одинаково. После смерти Бабсак-бия и других представителей кипчакского рода Каракулумбет-бий берет в жены беременную жену Бабсака. У нее рождается сын — Кусэк-бий. Повзрослев, он раскрывает тайну гибели родного отца и из мести убивает Каракулумбета, а затем истребляет весь его род. В живых остается лишь один мальчик, который и становится новым родоначальником бурзянского рода. С последним обстоятельством связывают появление новой трактовки происхождения этнонима «бурзян» (от башк. бер йән — «единственная душа»).
  
Действия Кусэк-бия в эпосе оцениваются противоречиво: с одной стороны, признается его право на кровную месть, а с другой — его осуждают за жестокость и свирепость. Но в обеих версиях эпоса идейный смысл одинаков: пагубность междоусобных войн, страстный призыв к единению башкирских родов.
«Конгур-буга» — матриецентристский эпос башкирского народа. Дорога Бурого Быка
Как уже говорилось выше, пережитки матриецентризма можно наблюдать в башкирском культе быка (коровы). Так, предположение о том, что первоначально скотоводство у башкир могло находиться в руках женщин, находит подтверждение в эпосе «Конгур-буга» [98]. Содержание его таково. Героиня выходит замуж и оказывается далеко от родного дома. Ее приданым становится бурая корова. Спустя какое-то время телята этой коровы во главе с Конгур-бугой (Бурым быком) оставляют кочевье. Женщина, передвигаясь по Уральскому хребту, идет следом, окликая их ритуальной песней. В итоге, следуя за животными, героиня возвращается на родину.
Стержневой лейтмотив, песня «Конгур-буга», — настоящая поэма о величественной природе Урала и деяниях башкирских батыров. Пение временами прерывается призывными звуками, обращенными к Конгур-буга: «Хау, хау!» Возможно, они произошли от заклинаний, с которыми в глубокой древности обращались к тотемным покровителям люди.
С именем Конгур-буга (Кунгур-буга) башкиры связывали появление одноименного названия старой дороги, которая пролегала от юга на север по Уральским горам. Считается, что в древности этот путь использовался для передвижения воинских отрядов в случае вторжения врагов.
Древняя народная легенда о дороге Кунгур-буги нашла отражение в великолепном историческом романе «Кинзя» выдающегося башкирского писателя Гали Ибрагимова (1919–1991), повествующего о жизни одного из наиболее ярких сподвижников Емельяна Пугачева и Салавата Юлаева — башкирского старшины Кинзи Арсланова.
 
…Мы поедем дорогой Кунгур-буги.
 
Кинзе еще ни разу не приходилось ходить этой древней дорогой, запутанной и дикой, ведущей по основному хребту Урала, вдали от больших рек и жилья. <…> Когда враг обрушивался на стоянки предков, оживала дорога Кунгур-буги. По ней стягивали силы отважные сыны народа, с оружием в руках отстаивая право на привольное житье. <…> Враги так и не смогли толком разузнать об этой дороге. Про нее слагались песни, много прославленных героев оставили на ней свои следы… [99]
 
Шаман Коркут
Особое место в тюркских эпосах занимает образ Коркута. «Книга моего деда Коркута» [100] — героическое сказание огузов, союза тюркских племен, которые под натиском кипчаков ушли из степей Турана в Переднюю Азию.
Эпос сохранился в основном в двух рукописях (не ранее XV в., хотя сами песни-сказания были созданы не позже XIII в.). Окончательно дастан сложился на территории Азербайджана, в районе более компактного проживания кочевых огузских переселенцев.
Сквозной герой произведения — белобородый старец Коркут (Дедe Горгуд). Будучи старейшиной племени и вещим певцом-сказителем, он присутствует во всем эпосе. Он — создатель и исполнитель сказаний, при этом принимает непосредственное участие в событиях. В конце каждого предания Коркут складывает песню в честь богатыря, прославляет его подвиг и славит хана, которому она посвящается. В этом смысле Коркута можно уподобить скандинавским скальдам.
Предания о Коркуте можно обнаружить у всех тюркских народов кипчакской и огузской групп: казахов, туркменов, азербайджанцев, турок, каракалпаков, гагаузов, татар, башкир и других. Исследованием и публикацией дастана занимались ученые: В. В. Бартольд, В. М. Жирмунский, А. Рахманов, Б. Каррыев, Г. Араслы, А. Конратбаев и другие.
Содержание эпоса отразило патриархально-феодальную кочевую жизнь огузов, проживавших на Кавказе. Вместе с тем ряд сюжетных линий носит сказочный и даже мифический характер. Например, в истории о Тепегёзе (букв. «Глаз на лбу») рассказывается о человеке-чудовище, рожденном пери и съедающем в день двух человек и пять тысяч баранов.
По мнению исследователей, в эпосе, помимо героики и воспевания единства огузов перед лицом внешних врагов, нашли отражение фрагменты более ранних народных преданий, сохранившие элементы доисламского быта с характерной романтизацией женщины, материнского авторитета, семейных и родовых связей и т. п.
Согласно тюркским преданиям, мать Коркута три года носила его в утробе. Перед его появлением на свет во всем мире на три дня и три ночи наступила тьма. Разразившаяся буря заставила людей почувствовать ужас перед рождением великого шамана. Некоторые даже утверждали, что само имя Коркут значило «страх». По другой версии, оно происходило от слов кор (некий бог Кор якобы древних тюрков) и кут («душа»). Коркута считали также одной из ипостасей верховного бога Тенгри.
Статуя Деде Коркута. Баку, Азербайджан.
Kivi Design / shutterstock
Казахи считали, что в образе Коркута воплощены фигуры вещего певца-сказителя, прародителя шаманов (баксы), изобретателя чудесного инструмента кобыза, наставника певцов и музыкантов. В эпосе Коркут выступал как мудрый советчик правителя огузов Газана. Он стал первым послом тюрков к пророку Мухаммеду.
Коркут был лекарем и путешествовал по бескрайней степи, излечивая всех страждущих. Его ездовым животным была верблюдица. Ее, маленькую, в юности подарили Коркуту родственники матери. Молодой человек очень привязался к верблюдице: кормил ее, чистил. Животное никого, кроме Коркута, не признавало. Коркут даже посвятил своему лучшему другу песнь «Желмая», что значит «Верблюдица, быстрая как ветер».
Как-то один жестокий охотник изловил олениху, лишив двух оленят-сосунков матери. Коркут был не в силах стерпеть такой жестокости и принялся умолять зверолова отпустить бедное животное к детям. Но негодяй только расхохотался: «Я собираюсь заколоть олениху и накормить свою семью ее мясом!» Тогда Коркут предложил: «Отпусти бедную мать хотя бы покормить своих детей. А пока я останусь у тебя слугой. Если олениха не вернется, ты сможешь получить мою верблюдицу, зарезать ее и съесть».
Такой уговор пришелся охотнику по душе. Олениха умчалась в горы, но скоро вернулась, чтобы освободить Коркута от клятвы. Коркут вновь воззвал к совести охотника, попросив помиловать благородное животное. Но злодей привязал олениху к юрте и стал точить острый нож.
  
Великий Тенгри увидел это со своего небесного престола и в гневе, метнув на землю молнию, превратил убийцу в камень. Коркут же освободил олениху, сочинив один из своих лучших кюев — «Плач привязанной оленихи».
Но, как любого шамана, Коркута ждало страшное испытание. Однажды во сне к нему слетелись духи и открыли ему секрет создания кобыза, который будет издавать волшебные звуки. Пришлось Коркуту принести жертву божественному дару, а потом зарезать верблюдицу. Ее шкурой он обтянул вырезанный из дерева остов кобыза. По другой версии, именно из шкуры любимой верблюдицы Коркут устроил себе подстилку-коршпе, которую расстелил на поверхности реки Сырдарьи.