Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка

Саянские горы, Монголия. Литография Дж. Нидхема, 1858 г.
Wellcome Collection
Наиболее ярко дуализм богини-матери проявляется в культуре хакасов. С одной стороны, она живет на небе, среди белых облаков, с другой — хозяйка пещеры. Хранительница душ Ымай живет где-то в Саянах, в горе Ымай-тасхыл. Примечательно, что у этой горы есть свой хозяин-старик. К ней направляется шаман за душой будущего младенца.
  
 
 
 
Открой, пожалуйста, свои золотые двери, Ымай-тасхыл!
 
На левом плече я принес белого жертвенного барашка…
 
Пропусти меня вовнутрь своего храма, Ымай-тасхыл! [66]
 
 
 
В этой горе висели колыбели с душами будущих детей. Можно предположить, что гора неявно отождествляется с вместилищем, источником жизненной силы. Южно-сибирский фольклор изобилует сюжетами, в которых промысловые животные и птицы собираются в гору на зиму или ночь, а весной / утром выходят оттуда сквозь открывшиеся «двери». Видимо, этой хозяйкой горы, которая выпускала зверей, и была Умай.
Священные родовые горы были аккумуляторами жизненной энергии, дававшими жизнь и забиравшими ее.
В одной из версий алтайского эпоса «Алтай-Бучай» есть интересный эпизод. Когда герой попадает в беду, конь Темичи-ерен бежит на Алтай, к горе Ак-тайга.
 
Три года кружил вокруг Ак-тайги, в конце трех лет на цельном месте открылась дверь. Вышла белоголовая в белой одежде Белая старуха (Ак-эмеген), опираясь на золотой посох. Для того, чтобы оживить Алтай-Бучая [героя эпоса], старуха направляется на небо к Ак-Бурхану [персонаж, который в эпосе «замещает» Ульгеня]. Верхнее божество называет старуху Дух Белого Алтая Ак-эмеген [Белая старуха, Мать]. Кроме того, старуха оказывается матерью Алтай-Бучая.
 
Близость сюжетов не случайна. Хакасы представляли Умай полной седовласой старушкой. Среди телеутов, шорцев и сагайцев бытовало мнение, что это женщина с длинными белыми (рыжими) волосами в длинной белой одежде. Недаром Умай держит на небе водоем — Молочное озеро, в котором купаются и очищаются души шаманов.
Связь Умай и пещеры, как можно полагать, ранее была актуальной для различных частей тюркского мира. Местные жители верили, что в горах Чар (около г. Нарына) в пещере появляется Умай, и простой человек не может войти в нее. Гора Сулейман (г. Ош) с давних пор посещается женщинами, желающими излечиться от бесплодия. Такое же отношение к пещерам отмечено в Хакасии. Умай, пещера, обладает всеми характеристиками сакрального. При этом нахождение в горе само по себе еще не означает отнесения Умай к хтоническим персонажам, поскольку гора при всех своих хтонических признаках заключает в себе идею центральной надземной вертикали, в пределе достигающей неба.
О прямой связи Умай с рождающей землей говорит ее имя, первичные значения которого: «лоно», «матка», «детское место». К пещерам, связанным с Умай, женщины обращались с просьбой о даровании потомства.
Кроме того, известны случаи «путешествий» хакасских шаманов в пещеру Умай за душой будущего младенца. В последнем случае обрядовое действие усложняется введением шамана-посредника. Перенесение производительных характеристик анатомического низа на землю (природный, космический низ) — явление закономерное и универсальное. Связанная с землей (горой, пещерой, каменным изваянием) богиня-мать дает жизнь не только людям, но и зверям, птицам. Здесь ее функции расширяются максимально, и сам образ богини-матери может сильно варьировать.
С Умай алтайские тюрки также связывали послед и пещеры (воплощение материнского чрева). Отсюда вписанность Хумай-Умай в культ гор. Богиня рисовалась восседающей на вершине, с гребневидной (рогатой) кудрявой головой, держащей золотой гребень, золотыми или рыжими волосами, в белом одеянии. Рыжими обнаженными девицами, склоняющими шаманов к соитию с ними, рисовались дочери Эрлика. Иногда Умай представлялась настоящей роскошно одетой женщиной-птицей: «зелено-переливчатое пламя вселяющая, имеющая одежду из красного шелка». На вершине скалы Хумай высиживала своих детей-птенцов.
Роль культового атрибута Умай, как правило, в шаманских практиках играл маленький лук со стрелой и прикрепленной к ней заячьей шкуркой, белым лоскутком или кусочком бересты. Наложенная на лук стрела или просто стрела в земле в руках девушки считалась культовым выражением идеи брака.
Алтайцы сохранили древнетюркский миф (в письменном виде известен с XIV в.) о появлении людей. Что любопытно, он не имеет почти ничего общего с библейским преданием об Адаме, кроме… глины. Согласно тюркским представлениям, в пещере вода затопила полость и заполнила глиной ямку в форме человека. Под воздействием тепла глина ожила и возник человек — адам [67] (в тюркских языках слово адам употребляется не как имя собственное, а как синоним понятия человек).
На наш взгляд, с учетом вышесказанного, прежде всего связи Умай с образом лебедя, возможно реконструировать некий изначальный миф, в котором ведущая роль в создании людей (а в более архаических представлениях — и животных) принадлежала Умай как Матери Рождения. Также в связи с темой «солнечной богини в гроте» уместно провести параллель между Умай и японской богиней Аматэрасу (атрибутами Аматэрасу также являются солнце, пещера и зеркало). Выше уже было сказано, что на параллель между этими двумя образами указывал ученый В. Г. Котов.
 
Как гласит легенда, давным-давно, когда Кук, Небо, было внизу и давило Йер, Землю, царил хаос. Миром правили мгла и прах. Но прилетела утка, снесла два яйца. Из них вылупились Тенгри — дикий исполин, Умай — благодетельная царица, и Эрклиг — кровожадный государь. Тенгри и Умай вступили в брак, породив божество Ыдук Йер-Суб — Священную Землю-Воду.
 
Вода проникла в пещеру, где отдыхала Умай, и заполнила ямки, своими очертаниями напоминающие животных и людей. Когда Умай разожгла очаг, глина ожила от тепла. Так возникли звери, рыбы, птицы и люди.
 
Однако никто не мог выйти за пределы пещеры. Тогда Тенгри отделил Кук, Небо, от Йер, Земли. Чтобы Небо больше никогда не соприкасалось с Землей, он установил между ними серебряную стрелу. Затем Тенгри сделал Эрклига владыкой нижнего мира, дав брату в помощники Бюрта — бога скорой смерти.
 
Тенгри посвящали высокие деревья и коней. Он покровительствовал воинам. У Тенгри были посланцы — Бог пути на Пегом коне и Бог пути на Вороном коне. Его супруга Умай носила красные и белые одежды. Символами богини были треугольник, а также гребень, ножницы и стрела. Кроме того, у нее имелся особый трехрогий головной убор. Умай посылала женщинам детей и облегчала роды.
 
Вероятно, Умай тоже связана с локальными женскими божествами, ответственными за «распределение» плодородия и удачи на промысле. Об этом косвенно свидетельствует одна деталь ее фольклорного портрета: золотые или рыжие волосы наряду с такими определениями, как «седовласая», «беловолосая», «белая». Недаром в архаичном хакасском мифе прародителями объявлены два дерева-человека — Умай и Ульгень.
  
Золотые / рыжие волосы Умай сближают ее с целым рядом архаичных фигур саяно-алтайского фольклора (и эта связь, вероятно, не исчерпывается внешними сходствами), — например, с хакасской Хат-иней — бледной, нагой, омертвевшей и нездешней демоницей. У теленгитов Алтая В. П. Дьяконова увидела редкий фетиш — изображение некой матери Сангай-эне, по своим функциям аналогичной Умай. Как отмечает исследователь, теленгитская атрибуция Умай — Сангай-эне не расходится по цветовой символике с представлениями об Умай у других тюркоязычных групп региона (для нее характерен цвет сарыг — желтый, рыжий, золотистый, весьма редкий в шаманской атрибутике). Андрей Маркович Сагалаев полагает, что цвет сарыг обозначает рыжие или золотистые волосы Сангай-эне, что включает ее в класс женских хтонических персонажей (куда могут быть отнесены Умай, хозяйки гор, духи — хозяйки бубна и прочие с рыжими / золотистыми волосами).