Тринадцатый Проклятый. Скорбь Стража

– Я предупредил! – взвизгнул парень и бросился вперед, совершая неумелый выпад.
Сумеречный Эльф видел каждое движение, каждый оттенок ужаса на перекошенном от страха лице. Видел черную линию, обившуюся вокруг сердца парня. Возможно, он сам выбрал такой исход.
Едва уловимый взмах клинка – и нож с легким звоном отскочил в сторону, упав на асфальт. Парень замер, с недоумением уставившись на свою пустую ладонь. Потом его взгляд медленно опустился, замечая растекающееся темное пятно на груди.
  
– За… что? – выдохнул он, и в широко раскрытых глазах вспыхнуло почти детское недоумение.
За что? Тьме нравилось убивать.
Сумеречный Эльф стоял перед жертвой. Его прямой меч без гарды, материализовавшийся из черно-белых линий, уже превратился в гитару за спиной. Оборвал судьбу жертвы, оставил хозяина смотреть, как жизнь уходит из обмякшего тела. Как свет в глазах гаснет, уступая место пустоте. Как последний выдох, пахнущий дешевым пивом и страхом, вырывается из легких и растворяется в холодном воздухе.
«Вкусно, очень вкусно! – промурлыкала тьма, отступая и оставляя после себя липкое чувство удовлетворения. – Так гораздо лучше. Баланс восстановлен. Очередной винтик в машине мироздания устранен. Мы даже не нарушили движение механизма, не правда ли?»
Тело осело на асфальт, усыпанный желтыми листьями, и, казалось, стало еще одним предметом в грязном переулке за старой бойлерной вроде мешков с мусором у строительного контейнера или позабытой на парковке машины.
И только убийца понимал, что совершил злодеяние. Вернее, лишь светлая его сторона. Сумеречный Эльф стоял над трупом, тяжело дыша. Он смотрел на свои руки, и на них не отпечаталось капель крови – ни пятнышка, потому что его оружие не оставляло таких следов. Но убийство, любое убийство, неизбежно оставляло отметины на душе.
– Проклятье! – прошептал Сумеречный Эльф, и его голос прозвучал хрипло в осенней тишине.
«Да какое я тебе проклятье! Не обзывайся, попутчик! Ты у нас кто, светлый, светлый эльф? Пф, у тебя даже уши не эльфийские. И имечко ты себе выбрал после эксперимента, ты же не помнишь о себе ничего до шестнадцати лет. Откуда тебе знать, может, ты всегда был темным эльфом? И я и есть твоя настоящая личность? – издевательски вздохнула тьма. – Не ной! Ты просто ускорил неизбежное. Этот типок был червивым яблоком на древе человечества, барыгой».
«Не делай из себя мстителя в белом плаще! Ты знаешь, скольких мы убили просто так… Потому что они были обреченными согласно коду мира», – охнул Сумеречный Эльф, оборачиваясь, точно его у него за спиной и впрямь торчал незримый напарник-вредитель.
Раньше присутствие тьмы не ощущалось так остро. Но стоило вернуться на Землю – и вот что-то сломалось. Возможно, сказывалась близость портала в Измерение Могущества, к самому Змею Хаоса. Возможно, что-то звало из Бенаама. Асуры, древние асуры… А может, все это были только глупые отговорки, оправдание собственному безумию.
Ему. Нравилось. Убивать.
«За что?» – спрашивали многие из тех, чьи жизни он обрывал по велению своего всезнания. Ни за что. За то, что были уже обреченными, даже если еще не знали об этом, – так с наслаждением отвечала тьма.
«Нет! Это не я! Я призван, я создан, чтобы спасать жизни!» – отчаянно кричала светлая часть, та, что все еще помнила клятвы, данные Митрию, главе суров Бенаама, тысячелетия назад.
«Ты врешь себе. И нам врут. Нас обманули. Использовали. Мы стали этим не по своей воле».
«По своей! Пока тебя не было…»
«Я всегда был. Я – часть тебя. Прими это».
Сумеречный Эльф зажмурился, проходя мимо детской площадки, где ветер скрипел качелями на цепочке. Скрежет железа отдавался болью в висках.
«Откуда ты взялся?! Тебя не было до получения силы!»
«Я всегда был. Или нет. Или я лгу. Но ты же не помнишь, – фыркнула тьма. – Значит, мучиться тебе тайной моего появления до скончания веков. Ах да, у нас же и конца нет. И убить нас нельзя. Мило, не правда ли? Мне это нравится!»
«А мне нет! Я теряю всех, кто мне дорог!» – с горечью возражал Сумеречный Эльф, и перед его внутренним взором всплыло лицо Эленор, его прекрасной Эленор, его богини с белыми волосами и голубыми, как горные озера, глазами. Эленор.
«Но ты же бессмертный Страж Вселенной, ты не должен к кому-либо привязываться, – невовремя напомнил об изначальных запретах темный попутчик. – Ведь так замышлял нас Митрий с его крылатой шайкой?!»
«Нет! Митрий… Не во всем прав, – сдержанно ответил Сумеречный Эльф. – Он дал нам силу, но не инструкцию к ней. Он и сам не подозревал, что создал. Мы должны были сражаться с асурами в Бенааме – таков ведь его замысел. Мы и сражались с асурами».
«Мы? Только ты. Но из тебя вышло такое себе оружие. Со всеми этими ограничениями. Нельзя то, нельзя это. Дай мне повеселиться!» – обиженно буркнула тьма.
«Не дам», – мысленно проскрежетал Сумеречный Эльф, ощущая, как внутри него натягиваются невидимые цепи. Он чувствовал эту борьбу каждый миг, каждую секунду своего бесконечного существования.
«Пошел ты, мягкотелый мазохист! Проклятье… Ты даже не даешь убивать маньяков и военных преступников. Почему?»
«Не имею права, ты же в курсе, тварь!»
«Твое глупое всезнание. Как же, нельзя-нельзя», – передразнила тьма.
«Мы уже вмешались в пару миров против воли всезнания… Ну, и как там Хрустальный Город с Медоедом?»
Воспоминание о том, как рушилась хрупкая экосистема мира, который он попытался «исправить», до сих пор жгло его изнутри. А уж магическая «каменная чума», охватившая несчастный мир Эйлис, и вовсе навечно стала немым упреком и самым отчетливым напоминанием, почему нельзя применять силу Стражей Вселенной, поддаваясь порывам чувств.
«Плевать мне на миры, я создан, чтобы веселиться!» – Тьму ничего не удручало.
«У нас есть долг! Бессмертный долг! Даже если мы неудачный эксперимент, бракованное оружие».
«Долг? Ха… Но ты все же не отказываешь себе в веселье. А как же крошка Эленор? Неужели ты не хочешь ее?»
Он любил ее. Сильнее, чем всех женщин за две с половиной тысячи лет. Эта любовь оставалась единственным якорем, удерживавшим личность от полного распада. Но тьма не понимала таких чувств, хотя ее тоже влекло к Эленор.
«Ты хочешь ее, но не можешь коснуться. Она – Алмаз, а ты – Ключ. Теперь-то мы уверены, посмотрели на примеры асурских Ключей в других мирах, им рядом друг с другом-то плохо. А рядом с Алмазом так вообще… Вот незадача! Не можешь обнять ту, ради которой живешь. Избавить бы ее от артефакта, ух, как бы мы повеселились».
«Захлопнись!» – взревел Сумеречный Эльф, сжимая кулаки. Он прислонился к холодной кирпичной стене, потерянно рассматривая свои руки. Странно: на них все еще не проступало кровавых разводов.
– Проклятье… – прошептал он, начиная биться затылком о стену, и его голос прозвучал в осенней тишине хриплым клекотом ворона. – Почему это происходит?!
Что-то приближалось. Не плохое – катастрофическое. Черные линии сгущались неспроста: Земля превращалась в воронку, в гигантский магнит для тьмы. И это что-то будило его собственную тьму.
«Что-то зовет из Бенаама и из моего прошлого… – отчетливо проговорил самому себе Сумеречный Эльф. – Проклятье, неужели это случится именно теперь? Когда я только вернулся…»
Хуже всего было то, что он не видел ничего. Ни будущего, ни развилок – лишь глухой непроглядный туман. Свою судьбу он не знал никогда, но теперь казалось, что в нее вплетались судьбы всех, кого он встречал на своем пути. Эленор. Агнесс. Митрия. Верховного Ворона… Всех! Это создавало помехи, мешая узнать тайну грядущей катастрофы. Еще, возможно, главный и самый страшный вопрос жег изнутри уже три месяца:
  
«Проклятье, а где Митрий? Я не чувствую его ни в одном из миров!»
Митрий… Предводитель воинства суров, покинувших Бенаам, заперших в своем родном мире асуров. Митрий – создатель Стражей Вселенной. Его командир, его учитель, его враг – единственный, кто хоть как-то понимал природу Стражей. И вот он вдруг исчез.