Эшвуд (ЛП)

Я полагаюсь на то, что Вы прибудете одна, поскольку мероприятие носит личный и семейный характер. Ваша сдержанность, как всегда, ожидается и ценится.
Ужин будет подан незамедлительно.
Анна Сторм
Вдовствующая герцогиня Эшвудская
Я складываю бумагу один раз и кладу на стол
— Нора!
Служанка поднимает взгляд от починки моих перчаток в углу.
— Да, госпожа?
— Мне понадобится голубая парча на сегодняшний вечер и маленькие нефритовые серьги.
  
— Да, Ваша Светлость.
Она встаёт, разглаживая передник. Я делаю паузу, после чего добавляю: — И позовите миссис Грейндж из кухни. Я хочу кое-что приготовить.
Нора склоняет голову, недоумевая.
— К ужину?
— Как подарок… что-то простое.
— Да, герцогиня.
Миссис Грейндж прибывает двадцать минут спустя — вся в муке, спина прямая, в правой руке зажат деревянный половник, как скипетр.
— Вы хотели меня видеть, Ваша Светлость?
— Да. Я хотела бы приготовить немного китайской выпечки для вдовствующей герцогини на сегодняшний вечер.
Миссис Грейндж поднимает брови.
— Джемовые тарталетки? Песочное печенье?
— Нет. — Я встаю и подхожу к буфету, отпирая жестяную коробку из своих личных запасов. Внутри, завёрнутые в муслин, остатки редкой партии: сохранённая лотосовая паста, солёные утиные желтки и сушёная апельсиновая цедра.
— Мне понадобится мука, свиное сало и золотой сироп, если он остался.
Миссис Грейндж с подозрением оглядывает ингредиенты.
— И что это за выпечка, если позволите спросить?
Нора сглатывает ком в горле.
— Это лунные пряники. Её Светлость однажды учила меня… Они готовятся в Китае к празднику середины осени.
Выражение лица миссис Грейндж становится недовольным.
— Тяжеловато для подарка к ужину. И чужеродно.
— Их принято делить, — отвечаю я. — Символично. В честь семьи и единства.
Миссис Грейндж коротко кивает.
— Хорошо. Сало свежее, сироп почти засахарился, но ещё годится. Однако вырезать ваши восточные символы я не буду — у вдовствующей герцогини будет припадок.
— Я сама вырежу формы, — говорю я.
Миссис Грейндж фыркает.
— Как пожелаете...
Она поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается.
— Будут готовы к пяти. Нора их упакует.
— Конечно.
Когда дверь закрывается, служанка внимательно смотрит на меня.
— Вы уверены, госпожа? — спрашивает она. — Это смелый шаг.
— Это верный шаг.
Нора улыбается и склоняет голову.
— Тогда приготовлю коробку.
К вечеру я войду в гостиную вдовствующей герцогини не с извинениями, а с кое-чем более древним, чем её родословная. Кое-чем, сделанным моими руками. И если она намерена напомнить мне, где моё место, я напомню ей, откуда я родом.
∞∞∞
Улицы Эшвуда сужаются, когда мы приближаемся к Вин-Корту. Газовый свет ловится в тумане и особняк заливается янтарным сиянием. Окна освещены, но ни одно не открыто.
Исаак натягивает поводья, останавливая лошадей. Сначала мужчина молчит, но позднее бросает взгляд на меня через полустекло у дверцы кареты и говорит:
— Я буду неподалёку. Заберу Его Светлость и позже вернусь.
Я киваю.
— Спасибо, Исаак.
Он выходит и открывает дверцу. Я принимаю его руку и выхожу, одной рукой защищая маленькую коробку, завёрнутую в ткань и перевязанную лентой. Внутри четыре несовершенных, золотистых, ещё тёплых лунных пряника.
Дом ждёт — тёмно-кирпичный и безмолвный.
Я приближаюсь к входу.
Прежде чем я успеваю поднять руку, дверь открывается.
Вдовствующая герцогиня стоит на пороге: её губы накрашены глубоким кармином, платье цвета старого вина, а багровые драгоценности свисают с её ушей и шеи.
Моя спина автоматически выпрямляется.
Она приветствует меня элегантной улыбкой. Женский взгляд задерживается всего на миг, прежде чем она проводит меня внутрь.
— Моя дорогая Кэтрин, — говорит она. — Как пунктуально.
Я склоняю голову.
— Вдовствующая герцогиня.
Она отступает в сторону, не подавая руки.
— Входите, входите. Время никого не ждёт.
Я демонстративно переступаю порог с лунными пряниками в руках — предложенными, но не принятыми.
Взгляд вдовствующей герцогини скользит по мне.
Она не замечает коробку. Не произносит ни слова.
Словно я несу пустоту.
Мой план остаётся в силе — я крепче сжимаю свёрток, держа его ровно на ладонях.
Я отдам его позже, после ужина.
Дверь мягко закрывается за мной.
Столовая приветливо сияет свечами. Дом вдовствующей герцогини безупречен — богатые гобелены, начищенный деревянный пол.
Сегодня вечером всего несколько гостей: мужчина в безупречно сшитом сюртуке и женщина, чьи черты напоминают мне меня саму. Они обмениваются тихими любезностями.
— Ваша Светлость, — мужчина слегка кланяется. — Лорд Эрнест Уэтерби, к Вашим услугам. Надеюсь, Эшвуд находит Вас в добром здравии?
— Настолько хорошо, насколько это сейчас возможно, — выдавливаю я улыбку. — Столь тревожные времена испытывают даже сильнейших.
Женщина кивает. Её голос мягок, но она не называет мне своего имени.
Как невежливо.
— Это довольно тонкий баланс — поддерживать видимость, — говорит женщина.
Я смотрю на вдовствующую герцогиню, которая вскидывает руку и смеётся.
— Видимость — это валюта власти в Эшвуде. Никогда не недооценивайте её ценность.
Вдовствующая герцогиня садится рядом со мной.
— Итак, моя дорогая, — говорит она, слегка касаясь моей руки, — расскажите, как Вам такая новая роль? Должно быть, тяжёлое бремя.
Я тщательно обдумываю ответ, прежде чем заговорить.
— Это… честь, которую я всё ещё учусь нести.
Она понимающе улыбается.
— Учиться — половина битвы.
Сначала прибывает вино, я сразу отпиваю. Оно терпкое и сладкое.
Подают первое блюдо — тарелку с кремом из лука-порея и копчёной форелью. Форель легко разделяется на хлопья, маслянистая и насыщенная, оставляя на языке горьковатое послевкусие.
Лорд Эрнест поднимает бокал.
— За Эшвуд — да выстоит он.
Вдовствующая герцогиня встречается со мной взглядом. Она улыбается, присоединяясь к его тосту.
— Выносливость — всё, что у нас осталось.
Второе блюдо следует сразу же: тушёный голубь и запечённые корнеплоды, покрытые тёмным соусом из красного вина. Мясо нежное, слегка с кровью. Я ем медленно, взвешивая слова так же осторожно, как каждый кусочек, а коробка с лунными пряниками всё также лежит у меня на коленях.
Десерт подают на нескольких тарелках — засахаренные фрукты и пряные сливки.
Затем мужчина в сшитом сюртуке встаёт.
— Прошу прощения, — говорит он, — но некоторые вопросы требуют… меньшей формальности.
Он начинает расстёгивать сюртук, обнажая шрам на ключице. Женщина тоже встаёт, её платье также сползает.
Я резко поднимаюсь со стула, испуганная, по коже пробегает тревога.
— Милорд…
Улыбка вдовствующей герцогини становится глубже.
— Довольно впечатляющее представление, не правда ли? — шепчет она. — Почему бы Вам не остаться? Никто не причинит Вам вреда, если Вы останетесь…
Их движения превращаются в безмолвный танец — медленный, намеренный, отрепетированный. Руки касаются, губы приоткрываются в едва скрываемом желании.
Коробка сминается у меня на коленях и я сижу, окаменев, пока кожа на голове горит от стыда.
Я не понимаю, что происходит…
Вдовствующая герцогиня наклоняется вперёд, её пальцы скользят по груди мужчины, затем по спине женщины. Женщина мурлычет в ответ.
— Пылкая страсть, — шепчет она сладострастно, — но такая скрытая.
Затем поворот ко мне и чёрные глаза расширяются, когда она улыбается.
— Моя дорогая Кэтрин, власть требует жертв, которых Вы ещё не понимаете. Но она преподносит и удовольствия, которые Вы тоже можете взять…
  
Её рука касается моей под столом. Лёгкий укол, отчего я морщусь от боли.
— Ваша кровь, — шепчет она, — связывает нас всех, хотите Вы того или нет. Теперь Вы — семья. И мы должны хранить кое-какие секреты, чтобы защитить семью, не так ли? Вы понимаете это лучше, чем кто-либо, правда?