Эшвуд (ЛП)

Маркиз кивает, возможно, слишком гордо.
— Это наш долг, дорогое дитя. Христианская благотворительность — краеугольный камень нашей жизни.
Я не могу не улыбнуться иронии.
Христианская благотворительность, как же.
Разговор остается коротким, вежливым и поверхностным. Вскоре в комнату входит Женевьева: она одета в бледно-зеленое платье, а полуночные волосы идеально уложены. Карие глаза загораются при виде меня и, не колеблясь, она пересекает комнату и заключает меня в крепкие объятия.
  
— О, Кэтрин! Как я скучала по тебе!
Моё сердце подпрыгивает при виде подруги. В конце концов, мы — сестры по духу, спасение друг друга от бремени наших жизней. Сейчас больше, чем когда-либо. Я отвечаю на объятия. Это приносит мне радость, которую я не думала, что когда-либо обрету.
— Я тоже скучала по тебе, Женевьева.
Великолепие окружения поглощает наши объятия. Высокие потолки, великое пианино в одном конце комнаты и золотые шторы, обрамляющие окна — это кружит голову. Ошеломляет.
— Идем, — говорит Женевьева и, дрожа, сжимает мою руку, — мы должны показать тебе твою комнату. Мы велели покрасить ее перед твоим приездом.
Женевьева ведёт меня вверх по мраморной лестнице, по коридору и к отведённой мне комнате. Она наполнена ароматом лаванды и розовой воды, однако скромна по сравнению с великолепием Хоторн-мэнор, но тем не менее, роскошна. Расположенная в задней части поместья, вдали от оживления входа, она обеспечивает мне тишину. Стены выкрашены в мягкий лавандовый цвет, а шторы сделаны из нежного кружева. Кровать большая, с густым балдахином, накинутым на нее, и белыми привлекательными простынями.
У окна стоит небольшой письменный стол: бумаги аккуратно сложены, словно я здесь не несколько минут, а годы. Я открываю шкаф и вижу, что мои вещи уже распакованы. Я подхожу к окну и смотрю на внутренний сад, тщательно ухоженный, с цветами, и весь сияющий под жёлтой луной. Женевьева подходит ко мне. Она обеспокоена, как всегда.
— Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать. Я буду рядом.
— Кажется, прошла вечность с тех пор, как мы говорили.
Появляется горничная и наш разговор внезапно обрывается.
— Ее светлость желает Вас видеть, — говорит женщина.
— Я сейчас вернусь, — Женевьева поворачивается к двери, — Мама зовет. Вероятно, это из-за сегодняшнего вечернего раута.
— Раута? — отвечаю я, не сходя с места, но она уже ушла.
Не остается времени даже перевести дух. Нора входит в мою комнату с быстрым стуком. Ее выражение лица остаётся спокойным, но выдают глаза.
— Принцесса, время. Его Величество ожидает вашего присутствия на сегодняшнем вечернем рауте. Вы должны быть готовы. Гости скоро прибудут.
Я моргаю, ошеломлённая. Меня не уведомляли ни о какой вечерней встрече, тем более о столь значимой. Мысли, уже переполненные странностью поместья и обычаев, которые я едва понимаю, лихорадочно мечутся.
И теперь — это?
Я массирую затёкшее плечо, которое болит от тряски в экипаже.
— Но я только что прибыла — конечно, принц поймёт, если мне нужно немного больше времени, чтобы освоиться, и...
Нора перебивает меня своим обычным безапелляционным тоном, уперев руки в бока.
— Приглашение Его Величества не отвергают. Он прислал записку, что будет присутствовать сегодня вечером. Вы должны там быть.
Сам принц-регент. Я думала, у меня будет больше времени, но мне не дали даже одного дня передышки.
— Это все так скоро, — тру щеку. — Я не знаю, как себя вести... Я не знаю, что надеть...
Нора не медлит. Она направляется к гардеробу, открывает его и достаёт платье. Оно элегантное, но не кричащее. Мягкого голубого оттенка, изящное, но достойное, с замысловатым кружевным узором у выреза. Не тот цвет, который я обычно предпочитаю, да и люблю шелк больше, чем кружево.
— Вот это, — говорит Нора. — Мы сделаем Вас презентабельной. Вам нужно быстро учиться, Принцесса. Глаза принца-регента всегда начеку, ошибки не допустимы.
Нора помогает мне с платьем и я становлюсь просто куклой, которую наряжают для представления, которого я совсем не желаю. Пока Нора зашнуровывает его сзади, мое отражение искажается в зеркале. Это нахмуренное лицо, весьма неприличное для принцессы или леди. Девушка, что смотрит на меня в ответ, — незнакомка. Она одета в одежду, которую никогда бы не выбрала для себя, с волосами, уложенными в чужую и непривычную причёску. Это отражение потерянной жизни, когда-то полной тихого выбора, а теперь продиктованной нуждами других.
— Я почти никого здесь не знаю, — шепчу я. — Они съедят меня на ужин...
Нора смотрит на моё отражение, затем закрепляет сверху жемчужную и золотую корону.
— Ваше Высочество, все ожидают, что вы знаете, что нужно многому обучиться. Ошибки не допустимы. Принц будет наблюдать. Не выставляйте его дураком, иначе последствия понесёте только Вы. Хоторны принимают Вас. Вы же будете не одна и Вам не нужно никуда ехать.
Мое сердце бешено колотится при мысли о принце-регенте. Я много слышала о нем: о его власти, его влиянии и том, как он контролирует все государственные дела. Опозорить его перед высшим обществом? Да он отрубит мне голову, если я не подчинюсь.
— Как думаешь, они заметят меня?
Нора замирает. Ее руки неподвижны, пока она оглядывает меня, а затем отвечает с маленькой, нечитаемой улыбкой.
— Принцесса Кэтрин, Вас невозможно игнорировать и это, моя дорогая, и есть Ваша проблема. Чем скорее мы найдем Вам мужа, тем скорее слухи утихнут. Ибо, уверяю Вас, их будет много.
Нора поправляет последние детали моего образа. Когда она отходит от зеркала, я чувствую себя не в своей тарелке. Напряженной. Но нет времени на страх. Я уже взяла на себя эту жизнь, готова я к ней или нет. Мой отец, моя мать, мои сестры. Все, кого я когда-либо знала, исчезли.
Я вкладываю свою руку в руку Норы, женщина сжимает ее в ответ.
— Немилость принца-регента может разрушить большее, чем Ваши шансы здесь. Я видела, как молодых леди отправляли прочь, их судьбы были предрешены. Вы останетесь ни с чем. Ни будущего, ни перспектив, ни пути назад к Вашей семье. Я не допущу этого, пока я рядом, Ваше Высочество. Никогда. — Я опускаю голову, пока Нора провожает меня к двери.
— Мир не остановится из-за вашего дискомфорта, Ваше Высочество. И Вы не должны останавливаться. Если Вы оступитесь, они подумают, что Вы слабы. Принц не будет ждать вечно. Идемте. Это самый последний раут сезона. Вам не придется мучаться слишком долго.
Нет времени на слабость. Нора ведет меня по коридору и я собираюсь с духом. Сегодня вечером я встречу свое будущее, готова я к этому или нет. В конце длинного коридора газовые лампы подчеркивают более полную фигуру Женевьевы, элегантно задрапированную в платье, которое облегает ее во всех нужных местах. Ткань переливается глубоким рубиново-красным, подчеркивающим ее бледную кожу, голубые глаза и медовые волосы. Она — женщина, которая годами лавировала в лабиринте общественных ожиданий, и все же, даже ей не удалось найти партию. Я помню письма, которые мы писали друг другу в детстве. Женевьева желает брака по любви и ничто другое ее не устроит. И поэтому она смирилась с тем, чтобы стать похожей на меня — скромницей в самом глубоком смысле. Я и не думала, что ее дружба понадобится мне так сильно — чтобы принять меня и стать моей сестрой в самом истинном смысле.
— Ты словно паришь в воздухе, — говорю я с благоговением.
Женевьева делает шаг вперед и мягко кладет руки мне на плечи.
— В этом-то и фокус, дорогая. — Ее полные губы изгибаются в улыбке. — Не показывай им, что ты взмокла.
  
Я выпрямляю спину.
— Хорошо. Думаю, я справлюсь. Это не так уж отличается от светских мероприятий в Цинском дворце.
— Неплохой настрой.
Затем, слегка сжав мою руку, она повела нас к большой лестнице. Экипажи останавливаются перед сверкающей бальной залой, выстроившись в ряд. Свет льется на каменные ступени, словно каскад звезд. Я и не представляла, что здесь будеттак. Это бескрайнее море платьев, драгоценностей и нарядов, такое чуждое мне. Когда я спускаюсь по мраморной лестнице, тяжесть взглядов высшего общества обрушивается на меня, словно я под увеличительным стеклом. Они все норовят вывернуть меня наизнанку и рассмотреть как можно лучше. Женевьева выходит первой. Она не новичок в обычаях высшего общества, в отличие от меня. Я следую за ней, поправляя платье и затаив дыхание, когда мы входим в огромный бальный зал. Немедленно начинаются шепотки.