Эшвуд (ЛП)

Твари ползут сквозь обломки к нашим обессиленным телам. Четверо. Скользят. Извиваются. Рычат. Детские тени, дико пляшущие на фоне бури. Они хнычут сквозь разбитый световой люк и прорываются сквозь разрушенные стены.
— Проснись, — шепчу я у бока Дориана. Я прижимаю ладони к его щекам. Его кожа пылает и покрыта испариной. — Дориан, пожалуйста.
Он не шевелится.
— Ваша Светлость. — Бью его. Затем второй раз — сильнее. — Дориан! Проснись! Проснись, пожалуйста…
  
Он остаётся недвижим — влажные волосы прилипли к скулам. Моё сердце колотится так громко, что я слышу только его.
Открываю рот, готовая закричать.
Лязг стали и взрывы выстрелов о каменные стены обрываются на меня. Монстра разрывают пополам прежде, чем он успевает прыгнуть. Я резко поворачиваю взгляд и облегчённо выдыхаю.
Прислуга.
— Ваша Светлость…
Появляется Габриэль с обнажённой саблей — свежая кровь капает с неё. Она тут же исчезает без следа. Дворецкий прикрывает мужчину сломанной кочергой для камина, с порезом, кровоточащим на левом плече.
Я сжимаюсь, защищая тело Дориана, пока остальные вливаются внутрь. Кучер и камердинер заходят с тыла. Последнего демона испепеляют выстрелом пистолета.
— Полудемон, — выдыхаю я.
Миссис Грейндж ловит мой взгляд. Она стоит рядом со мной.
— Они были больны, оба. Остались, потому что это сработало.
— Сработало?
— Его Светлость ввёл им слабый штамм23 до взрыва. Теперь тело кучера исцеляется. Камердинер чувствует запахи, которые не должен чувствовать ни один человек.
— Чахотка, — говорит камердинер за её спиной, запыхавшийся, но собранный. — Она убивала нас. Но больше нет.
Как чудовищно, но… это спасло их.
И, возможно, меня — тоже.
Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь на ноги. Остатки разорванного платья липнут к коже, влажные от дождя. Бёдра скользкие от всего, что Дориан оставил внутри меня. Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть это, но и сказать мне нечего.
Габриэль, смотрящий в ужасе, останавливает меня:
— Что случилось?
Окровавленный кол падает к его ногам.
— Я спасла своего мужа.
Затем я поворачиваюсь, прохожу мимо Норы, которая стоит с открытым ртом и руками, вцепившимися в рукоять мясницкого ножа.
— Принцесса, — шепчет она.
Я прохожу мимо Габриэля, мимо остальных с высоко поднятой головой и указываю на обмякшее тело Дориана.
— Помогите ему.
Уильям делает так, как просят. Он взваливает бесчувственное тело Дориана на плечо. Затем, босиком и перепачканная, я ковыляю к усадьбе.
Когда я успела потерять туфли?
Господи, мне нужна ванна.
С ноющими мышцами и онемевшей от холода кожей, группа следует за мной обратно в Придорожную усадьбу.
∞∞∞
На следующий день утро наступает с гигантскими потоками золотисто-жёлтого света. Меня окружает комната, полная книг, флаконов и старых стеклянных трубок. Полки гримуаров, сохранившихся образцов, колб всех цветов радуги и рукописных дневников. Это комната Дориана — теперь мы делим её. По сравнению с демоническим отродьем прошлой ночи это самое нормальное из того, что я видела по прибытии.
Меня странно спокойно.
Дориан спит, обнажённый рядом со мной, прикрытый одним одеялом. Нора приходит первой — потрясённая. Она с опаской косится на Дориана и, полная осуждения, ставит поднос с дымящимся чаем, кофе и выпечкой.
Я качаю головой, подкладываю подушку за спину и приподнимаюсь.
— Он не злой, Нора. Если ты не можешь доверять ему, доверяй мне. Если он способен создать это безумие, он способен его исцелить. Я уверена. Просто верь.
— Его Светлость опасен, — быстро отвечает она. — Он может причинить Вам боль. Почти причинил! Это чёрная магия. Мы не можем оставаться. — Её голос падает до дрожащего шёпота. — Наши души будут прокляты.
Я качаю головой.
— Это не магия, это алхимия. Дориан… — делаю паузу. — Его Светлость планирует отослать меня в безопасное место после бала. Мы обсудим это подробнее, когда прибудем в замок.
— Вы не должны спать здесь. Сейчас наш шанс бежать… — начинает горничная.
Кладу руку поверх её. Она дрожит.
Страх в её глазах реален.
— Всё будет хорошо. Я справлюсь с этим. Пожалуйста, Нора, ты измучена. Отдохни, если нужно.
Нора вздыхает в знак поражения.
— Как пожелаете, Ваша Светлость.
Нора уходит, и я снова остаюсь с ним одна. Он не двигается во сне. Я боюсь, что могла бы смотреть на него вечность — на человека, чьё лицо вырезали боги. Я остаюсь в его комнате, без воли двигаться или одеваться. Только к обеду меня зовут вниз. Похоже, прислуга организовала импровизированное собрание.
Я собираюсь с мыслями, надеваю свежее платье и заставляю себя спуститься. Дориан остаётся спать, вынуждая нас остаться в Придорожной усадьбе ещё на один день.
Теперь уезжать слишком поздно.
Внизу — шведский стол и лорд Габриэль, ожидающий, ещё более одинокий без своих двоих людей, погибших прошлой ночью. Его лицо мрачное, осунувшееся от того, что, как я знаю, было беспокойной ночью.
Прислуга, которая всё ещё прислуга, ждёт за ним. Несмотря на всё это безумие, я герцогиня, а это место требует приличий.
— Дориан, — бросает Габриэль. — Он не идёт?
Дворецкий говорит:
— Когда герцогу требуется восстановить конечности, он отдыхает продолжительное время.
Габриэль бледнеет от этой картины.
— Тогда не будем медлить. Я должен знать всё.
И тут Дориан появляется в открытом коридоре, одетый в ночную рубашку. Под глазами тёмные круги, но он кажется поправившимся — больше собой, в контроле.
Камердинер появляется за ним.
— Ваша Светлость, Вы неприличны! Пожалуйста!
Но Дориан игнорирует его и садится за стол. «Шеф-повар» ставит перед ним обед и горячий кофе.
Дориан уже достал чёрную тетрадь. Он раскладывает чертёж, раскрывает систему, которую установил в замке после того, как стал герцогом.
— Тут отходы из замка. Вода поступает из дождя, собираемого на крыше замка, смешивается с экскрементами, затем течёт по подземным трубам в специальную зону, где очищается камнями и песком, так что возвращается как чистая вода.
Я приподнимаю бровь.
— Какое это имеет отношение к тому, что мы обсуждаем?
— Это сработало. Моя панацея. Она спасла им жизнь. — Он указывает на камердинера и кучера, стоящих поблизости. — Но произошёл ужасный несчастный случай. Я не знаю, как это случилось. Должно быть, я заснул. Начался пожар и заражение. Экспериментальная комната сгорела. Я полагаю, что лекарство-настойка ушло в трубы и вытекло в лес за замком. Оттуда оно смылось в соседний ручей, заразив окрестности.
Он открывает свою тетрадь и показывает грубо нарисованную карту Эшвуда.
— Лес за Эшвудом изгибается у края внешних шахт, поэтому граф и стал чудовищем. Должно быть, заразился. Ботаник, изучавший растения Эшвуда — не меньше. Как только мы узнали, что он в лесу, немедля посадили его на корабль в Лондон — одного.
Кэтрин хмурится.
— Но твари напали здесь.
Герцог кивает.
— Это распространяется, и быстро. Мы должны вернуться в замок Эшвуд. Там есть припасы. У меня есть план — уничтожить это… сдержать.
— А лорд Сейнсбери… его прислуга? — спрашивает Габриэль.
Дориан отпивает кофе.
— Остальную прислугу так и не нашли. Мы не знаем, что с ними случилось.
Он бросает взгляд на меня. Я знаю.
Есть кое-что, чего он мне не говорит.
Пар от чая щекочет мне нос, когда я отпиваю.
— Что именно?
— Кронпринц. Он приедет на наш бал.
Я давлюсь чаем, затем беру себя в руки, промокая губы салфеткой.
— Что? Ты серьёзно?
— Он надеется заключить алмазный контракт. Отмена мероприятия будет означать скандал, разоблачение и предательство короны. Отказать ему — измена.
  
Это стоит обдумать.
Конечно, есть некоторые проблемы.
Первое — как обеспечить безопасность гостей на балу. Второе — как нам или кому-либо ещё путешествовать через проклятый лес. И третье — как мой муж планирует остановить заражение, особенно когда бегуны с Боу-стрит повсюду суют свои носы?