Эшвуд (ЛП)

Там меня ждёт Кэтрин — уже одетая в багровое платье, сидящая при свечах, уставленная букетами роз. Звуки струнного квартета поднимаются по лестнице и проникают сквозь стены роскошной комнаты. Я сажусь на своё обычное место напротив неё, одетый в жилет с высоким воротником, рукава закатаны, галстука нет. Возможно, Генри, мой дворецкий, отчитал бы меня, но мне всё равно. Генри здесь нет, так что к черту модное заявление.
  
Блюда подают на тонком фарфоре — их приносит Уильям. Сегодняшнее меню изобилует олениной с подливкой.
— Я буду снаружи, — говорит Уильям, заложив руку за спину.
Когда Кэтрин режет мясо и смотрит в окна, маяк пронзает стекло, являя густой туман. Он высок вдали — белый с жёлтыми разводами, тающими в дымчатых облаках. Островной город простирается от берега до берега, пронзая туман до острия иглы.
— Это Эшвуд? — спрашивает она.
— Да.
— Я не такого ожидала. Это довольно… волшебно…
— Люди часто думают, что это место с соломенными крышами и грунтовыми дорогами вместо булыжных мостовых. Мой отец, покойный герцог, — земля ему пухом, — позаботился о том, чтобы Эшвуд соперничал даже с самим Лондоном.
Кэтрин с безумным мастерством меняет тему:
— Так и что теперь?
Я был готов к её прощупывающим вопросам. Её любопытство столь же ненасытно, как и моё.
— Бегуны Боу-стрит ищут пропавшего графа, но ты сама всё видела…
Кэтрин кивает.
— Он был монстром. У нас нет тела. Они ничего не найдут. Мне не нужно гадать, муж, замешан ли ты в этот скандал, ведь именно поэтому ты и приехал в Лондон. Ты последовал за Сейнсбери.
Туман сгущается, плывёт вместе с моими мыслями, когда я отвечаю:
— Да. Нам придётся ждать до утра, чтобы причалить, иначе корабль станет добычей скалистого берега.
Я отпиваю вино, а усталость уже повисла на костях — настолько, что я не помню, когда в последний раз моргал, глядя сквозь туман. Кэтрин, полная беспокойства, зовёт меня по имени. Прошло три дня без сна и без настойки. Пролетело ли время за последние несколько секунд — я не знаю.
— Дориан.
Я гадаю: это уловка, чтобы убаюкать меня, или ей действительно не всё равно. Вскоре паранойя берёт верх.
Попытается ли она снова убить меня?
Так было бы лучше для всех, но Кэтрин не избежит виселицы за убийство герцога. Я пью вино и смотрю на неё. Это не выход. Убить меня — недостаточно для того, чтобы спасти её.
— Дориан, — повторяет Кэтрин настойчивее. Теперь она стоит: эти карие глаза впиваются в мои, а её рука мягко касается моего предплечья. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты очень бледен.
Я уклоняюсь от её вопроса.
— Ты останешься в замке Эшвуд, пока расследование не закончится. А затем мы продолжим с нашими прежними планами.
— Чтобы отослать меня? — заканчивает девушка, выпятив нижнюю губу. В её голосе осуждение. Не понимаю, чего она хочет. Если я буду слишком много об этом думать, это точно сведёт меня с ума.
Я киваю.
— Пока нет лекарства, тебе небезопасно быть рядом со мной, Кэтрин. Мы не можем полагаться на дьявольскую удачу.
— Лекарство? — повторяет она и садится на своё место.
Я не знаю, как много мне следует раскрывать, но, если ей предстоит жить в замке — даже временно, — она все узнает достаточно скоро. Эти мгновения передышки — всего лишь иллюзия. Мы всегда будем женаты. Она всегда будет моей женой.
— Этот недуг, — говорю я. — Он был сотворён. Это правда, я живу с этим, пытаюсь найти выход. Но это сильнее моего разума. Я не могу его остановить.
— Флаконы в твоих карманах, — указывает она. — Ты мучал себя ядами. — Она смотрит на меня. — Так ты стал таким?
— Не ядом… — Кэтрин хмурится, когда я достаю из сюртука обгоревшие остатки блокнота. Я протягиваю его ей. — …а лекарством.
— Что это? — спрашивает она.
Я не отвечаю, лишь снова наполняю бокал и медленно отпиваю. Ей никогда не требовалось моё разрешение раньше — так зачем начинать сейчас?
Её пальцы дрожат так же сильно, как и мои, когда она листает страницы. Через несколько минут она наконец вскрикивает, отчего я выпускаю напряжённый вздох:
— Ты препарировал собственную кровь!
— Это экспериментальная философия.
— Ты алхимик.
— Устаревший термин! Я оскорблён.
Она переворачивает страницу и тычет пальцем в грубый рисунок.
— А это что?
— Схемы моих… вещей.
— Вещей? Дозировки для твоих экспериментов, хочешь сказать?
Усталость вдавливает моё тело глубже в кресло.
— Один неверный катализатор… И я стал тем, кого сам боюсь. Это была ошибка в вычислениях.
Глаза Кэтрин сужаются.
— Помощь или амбиции?
Я сжимаю кулаки.
— Я искал панацею.
Её руки замирают над страницами, пропахшими пеплом. Они дрожат вместе с её голосом.
— Лекарство от всех болезней… — Она замирает. — Я видела достаточно! Ты не наткнулся на это случайно. На тебе не проклятие. Ты сам призвал это на себя.
Она бросает книгу на стол, отчего звенит хрусталь. Я не позволю себя оговаривать:
— Тогда это стоило этого голода, Кэтрин. Этой боли — только бы утопить каждое сомнение и каждое сожаление. Я не мог смириться с этим.
Её взгляд холодеет.
— Я вижу многое. Ты прячешься среди своих настоек… но загляни глубже, Ваша Светлость. Тварь внутри не может существовать без тебя.
Моя челюсть каменеет.
— Ты ничего не знаешь о том, что я вынес. Как я страдал. — Я со стуком ставлю бокал на стол. Он гулко ударяется. — Чёрт! Ты думаешь, я хотел этого безумия?
Но её глаза горят таким же жаром.
— Нет! Но ты топишь себя в ярости и магии, отталкивая всех остальных, и тем самым позволяешь ему победить!
Хмурясь, я отталкиваюсь от кресла и нависаю над столом, прижав обе руки к его краю.
— Жалкая женщина, ты смеешь читать мне нотации? Знаешь ли ты, чего мне стоило хотя бы удержать свой разум? Свою человечность?! Ты та, кто едва заглянул на поверхность. Ты ни одной жертвы не видела. — Я отворачиваюсь. — Это жалко.
— Я видела твои дневники, полные кровавых записей, твою комнату ужасов, и этот брак, брак, которого ты никогда не хотел, но который ты устроил, лишь чтобы защитить свои тёмные тайны! Я точно знаю, кто ты, Дориан Сторм!
  
ГЛАВА 6
 
Разрушение
ДОРИАН
С безумным рёвом я отступаю назад.
— Ты ничего не знаешь! Ни о моей работе, ни о том, что она могла бы изменить, ни о жизнях, которые можно было бы спасти!
Кулаки обрушиваются на стол, я опрокидываю тарелки. Они взлетают в воздух и разбиваются об пол. Звук приглушает серый ковёр под ними. Я замираю, потрясённый самим собой.
— Я… прости…
Эти руки, только что покрасневшие, снова становятся телесного цвета. Я растерянно опускаю глаза.
— Мне стыдно, что я вышел из себя в присутствии леди.
Кэтрин.
В её глазах — только отчаяние.
— Вам нет прощенья, Ваша Светлость. Вы можете одеваться и говорить как джентльмен, но свободы Вам не обрести никогда. — Слёзы текут по её щекам. — Лекарства нет, ибо Ваше безумие — глубоко внутри. Оно запечатлено на Вашей душе.
Она выбегает из комнаты. И я знаю, куда она бежит — к Норе.
Когда наступает утро, я больше не в состоянии сопротивляться самому себе. Я не спал всю ночь. Вместо этого я оставался в кресле, снова и снова прокручивая нашу ссору и её осуждающие слова.
Я иду в комнату Норы. В этой тесной сумрачной каморке Кэтрин спит рядом со своей горничной. Пока слуги не проснулись и не начали шептаться, я забываю, что она меня ненавидит, и поднимаю её на руки. Её голова падает мне на плечо. Девушка прижимается ближе, чтобы согреться.
Та тварь внутри меня довольна.
Когда она просыпается, я снова сижу в том проклятом кресле. Она дже не спрашивает, как здесь оказалась:
  
— Разумеется, я вернулась в свою гробницу.
Не отвечаю. Раздаётся стук в дверь и я резко встаю из-за круглого стола, где стоят недопитые остатки вчерашнего бренди.