Граф Аверин. Колдун Российской империи (СИ)

— Нет! Это всё неправда!
Марина вскочила, отбросив в сторону стул.
— Я расскажу, я всё расскажу! Я…
— Молчи! — прикрикнула бабушка.
Марина замолкла на полуслове и, едва сдерживая рыдания, рухнула на колени.
Аверин посмотрел на бабушку. Та отвернулась. Потом на Марину.
— Так. Мне всё это уже надоело.
Он надел кольцо на палец и сжал кулак.
— Марина. Встань и расскажи всё, что хотела.
Марина поднялась с пола неуклюже, как марионетка.
— Это кольцо… Меня сейчас стошнит, — сдавлено проговорил Василь и зажал рот ладонью.
— Маша тут ни при чем. Ни при чем! — проговорила Марина, захлебываясь слезами. — Это я… это всё я.
Она шмыгала носом, пытаясь взять себя в руки, а потом заговорила:
— Я не хотела, честное слово, я не хотела никого убивать. Я просто хотела сбежать и стать свободной. Я столько раз умоляла матушку отпустить меня! Но она сказала, что отпустит, как только возьмет на руки своего внука. Внука! Понимаете? Не важно, кто будет отцом! Я уже тогда задумалась, но было слишком страшно, если бы матушка прознала… Поэтому я решила украсть кольцо, и несколько лет назад мне это удалось. Мы с сестрой нашли колдуна, который оказывал всякие… ну, услуги. Я хотела отнести ему кольцо, может, он смог бы снять с меня заклятие. Но он взял и утонул на рыбалке. А матушка хватилась кольца. И отняла его у меня. И после этого всегда носила с собой. Никакой настойки мне Маша не давала, аконита я нарвала на берегу и просто накрошила в бочку. Я не хотела убивать. Я хотела, чтобы матушка заболела и приехала сюда прощаться, с кольцом. Здесь его было легче украсть, чем в ските. Тем более, если бы она болела. Когда она приехала, я снова стояла перед ней на коленях, умоляла отпустить меня. Но она свой приказ не изменила. А потом приехали вы, и я попыталась вас опоить. А когда поняла, что ничего не вышло, от отчаяния решилась на страшное. Взяла настойку в комнате Маши и принесла ее матушке утром, сказав, что это хреновуха. Она выпила настойку, и ей сразу стало плохо. Я убежала через окно. Я думала, когда… когда она умрет, кольцо найдется. И я смогу убежать. Найти колдуна, чтобы он освободил меня. Не стала бы я опаивать Вазилиса Аркадьевича! Я бы ушла навсегда. Я не могу уже больше жить среди людей.
— Бабушка, это правда? — воскликнул Василь. — Маша? Гера?!
Бабушка медленно повернулась:
— Мне и правда следовало умереть, — тихо сказала она.
Василь отшвырнул от себя тарелку, она со звоном грохнулась на пол.
— А знаешь, Гера. Маша была права. Ты приносишь только беды.
Он выскочил в коридор. Где-то хлопнула дверь.
— Надеюсь, теперь ты доволен, — покачала головой бабушка.
А Мария уронила голову на стол и зарыдала.
— Ка-а-р-р, — послышалось с улицы.
Аверин оглянулся — на карнизе открытого окна сидела галка. Вероятно, Кузе удалось удрать от детей, и он подслушал разговор. Что же, не стоило его за это осуждать, див принял живейшее участие в расследовании и наверняка побыстрее хотел узнать, что произошло.
Но внимание он привлек не поэтому. Аверин подошел к окну и увидел, что во двор дома въезжает машина.
Когда она остановилась, с водительского места вышел человек в рясе — священник из местного храма, который на днях исповедовал бабушку. Анонимус придержал дверцу, помогая ему.
Из противоположной двери выбралась монашка. Фамильяр не только не помог ей, но и отошел на пару шагов, как будто не хотел соприкасаться.
«Див. Из скита», — догадался Аверин. И вопросительно посмотрел на бабушку:
— Кто это и зачем здесь?
Бабушка поднялась со своего кресла:
— Та, кто будет защищать этот дом, когда ты его покинешь. Я вызвала ее сегодня утром, сразу как встала.
— Она одна здесь? И с чего вы взяли, что дому вообще нужна защита? — поинтересовался Аверин.
— Вы с Анонимусом орали рядом с моей комнатой так, что невозможно было не услышать. И нет. Кто бы ни был тот див, который прятался в парке, я не имею к нему отношения. А то знаю я, ты сейчас начнешь всех собак вешать на меня.
Она удалилась, прошествовав мимо Аверина с высоко поднятой головой.
 
Аверин посмотрел на Кузю.
— Ну что же. Мне пора уехать отсюда. Кузя, иди за мной. И, — он повернулся к Марине, — ты тоже собирайся. У тебя есть немного времени, чтобы попрощаться с детьми и сестрой.
— Мне какие вещи брать? Теплые? — шмыгнув носом, спросила Марина.
— Не надо ничего. Я буду ждать тебя у машины.
Он пошел к выходу из столовой.
— Подождите. Да подождите же! — Мария выскочила из-за стола, догнала его и вцепилась в руку: — Мне нужно поговорить с вами. Сказать вам кое-что. Важное.
— Хорошо. Тогда пойдемте в мою комнату.
Когда он закрыл дверь, Мария некоторое время молча смотрела в окно на играющих детей, потом повернулась и медленно проговорила:
— Я должна вам рассказать…
— Подождите, — перебил ее Аверин, — сначала ответьте мне на вопрос. Вы любите моего брата?
— Да, конечно, но…
— Никаких «но», — он поднял руку, — я хочу точно знать, любите ли вы его искренне или просто верны ему под действием заклятия.
— Я люблю Василя! У нас трое замечательных детей! И я… я полюбила его еще до свадьбы. Ваш брат — самый добрый и благородный человек на свете. Еще тогда я уже носила ребенка…
— Я знаю. Поэтому я не почувствовал в вас того, что ощутил в Марине. Честно скажу, это ощущение, именно оно отвратило меня от нее. Но речь не обо мне. Если вы любите брата и не хотите ломать ему жизнь, просто молчите. Я не желаю знать того, что вы хотите мне рассказать.
Она шагнула к нему и внезапно опустилась на колени, заламывая руки:
— Гермес Аркадьевич! Марина не должна попасть в тюрьму! Она умрет там! Лучше уж я, я просто женщина!
— …И жена моего брата. Вот чего нам только не хватало, так это скандала и позора. Ради детей и своего мужа — не играйте в благородство и не делайте глупостей. Просто доверьтесь мне.
На ее лице засветилась надежда.
— Я… вам верю, — она поднялась и направилась к двери. — Простите меня. Я должна поговорить с мужем.
Аверин проводил ее взглядом. Потом обернулся к Кузе.
— «Монашка» не представляет опасности. И котом ты мне нравишься больше.
— Мя-а-а, — ответил Кузя, возвращаясь в облик кота.
— А теперь давай собираться. Сейчас мне следует побыстрее убраться отсюда.
Он собрал вещи, взял чемодан и корзину и вышел во двор.
— Ой, вы уже уезжаете? — подбежала к нему Вера. — И Кузя? Может, оставите Кузю с нами еще на пару деньков?
— Да, оставьте, — присоединился Миша, — мы его хорошо кормить будем!
— Чтобы у него была морда «во»? — улыбнулся Аверин и расставил руки. Эх. Хоть кого-то в этом доме расстроил его отъезд.
Он присел на корточки, обнял по очереди племянников, подхватил вещи и зашагал на задний двор, где стояла машина. Осталось только дождаться Марину.
— Приезжайте еще! — услышал он за спиной. И оглянулся. Дети махали ему или, скорее Кузе, руками. А чуть поодаль замер Анонимус и не сводил с него немигающего взгляда. Аверин поднял руку и помахал ему тоже.
Дойдя до машины, он закинул чемодан с корзиной в багажник.
— Стой! — услышал за спиной. И повернулся. К нему нетвердо, но размашисто шагал Василь. В руках брата была на треть пустая бутылка коньяка.
Аверин выпрямился и оперся рукой на крышку багажника.
— Стой, Гера, — брат подошел к нему и со стуком захлопнул крышку, — ты что же, правда считаешь, что можешь вот так вот взять и уехать? Ну уж нет.
— Василь… — начал он, но брат схватил его за плечо: — Пойдем, — он сжал его руку и буквально потащил за собой.
Аверин не стал сопротивляться.
Они вернулись в парк и добрались до беседки. Василь стукнул бутылкой по столу, ставя ее, и закурил. И после этого с размаху плюхнулся в кресло. Аверин сел в свое.
— Прости меня, Гера. Прости, что наорал и гадостей наговорил. Понятно, что не ты в этом виноват. Хочешь коньяка?