Убить героя

Глаза у него были выпучены больше обычного, а коротенькая ручка патетическим жестом вскинута вверх, к потолку.
– А ты… а ты… – прошипел Ноббин.
Ноги его выбили под столом длинную, словно молитва дьячка-заики дробь.
– Ша, хватит, – сказал я. – Вам не надоело? Стыдно смотреть, особенно почти постороннему человеку.
– Ты – не человек, – буркнул Ноббин. – Ты такая же бродячая программа, как мы.
  
– Да неужели? – съехидничал я. – Кажется, кто-то мне совсем недавно объяснял, что считает меня себе не ровней.
– Стоп, – быстро сказал Ноббин. – Мы имели в виду твой статус, а не состояние, не то, кем ты физически в данный момент являешься. Это – большая разница. А если вдуматься…
Я замахал руками.
– А вот теперь прошу меня не перебивать. У меня к вам, обоим, есть один вопрос. Серьезный.
– Серьезный? – переспросил Хоббин и, немного подумав, милостливо кивнул. – Хорошо, давай свой вопрос.
– Может ли программа, обладающая достаточно развитой личностью, покончить с собой усилием воли? Ну, просто приказать себе перестать существовать и тут же исчезнуть.
– О! – сказал Ноббин. – Да, запросто.
– Ты пропустил слова «достаточно развитой личностью», – подсказал Хоббин. – Это – уже серьезно. Тут могут быть и варианты. Прежде всего хотелось бы знать, насколько эта личность развита?
– Достаточно, чтобы производить впечатление какого-нибудь посетителя. Я вообще не уверен, была ли это бродячая программа. Может быть, самая настоящая личность?
– Исключено, – заявил Ноббин. – Посетитель? Покончить с собой? Исключено.
– А вот как раз и нет, – возразил ему Хоббин. – Как раз – наоборот. Посетитель имеет больше шансов покончить с собой, чем какая-то бродячая программа. В реальном мире они это делают запросто. А вот у бродячей программы есть определенные команды, без которых она просто не может существовать. В том числе и инстинкт самосохранения.
– Но если эту программу подавить…
– Кому это может быть нужно? Программа, подвергшаяся такой операции, не проживет и получаса.
– Почему? Отрицательное информационное поле…
– Балда, – сказал Хоббин. – При чем тут отрицательное информационное поле? Ты считаешь, что никто, кроме тебя, из здесь находящихся не знает, как оно действует?
– Ну да, ну да, – промолвил Ноббин. – Тут ты прав. Конечно, этому проклятому полю требуется гораздо большее время.
– Вот именно. И я, говоря о том, что программа, у которой нарушат работу инстинкта выживания, не проживет и получаса, имел в виду несколько иное.
– А именно?
– Ее прихлопнет первый же встречный мусорщик. Он-то моментально определит, что перед ним программа с нарушением основных принципов жизнедеятельности бродячих программ. Ты понимаешь, насколько она может быть опасна?
Ноббин задумчиво почесал голову и неохотно признал:
– Да, тут ты прав. Возможно.
– Не возможно, а прав, как всегда.
– Вранье. Прав ты бываешь очень редко. Однако сейчас, и я готов это признать, ты близок к истине.
– А я…
Я решил, что настала пора вмешаться.
– Может, сейчас стоит забыть о спорах?
– Да, ты прав, – сказал Ноббин. – Нас снова понесло. Понимаешь – скука. Ни одного стоящего клиента.
– И вообще, – предложил Хоббин. – Может быть, ты расскажешь нам все по порядку? Какая такая программа покончила с собой усилием воли? Где это произошло? Что сопутствовало? Вообще, все-все…
Тут они были правы.
Я заказал нам всем еще по кружке пива, дождался когда его принесут и начал рассказывать о своем визите в реальный мир, на кладбище и, самое главное, о том, во что оно вылилось. Закончил я на том, как «актер», одним усилием воли, покончил с собой.
– Ну-у-у… – разочарованно протянул Ноббин. – С чего ты решил, будто это самоубийство?
– А разве есть другие объяснения?
– Да сколько угодно. И самое первое: это подпрограмма-сторож. Она включилась, как только возникла опасность, что твой «актер» сболтнет что-то не то.
Я хмыкнул.
А ведь он был прав. Вот об этом-то я почему-то не подумал. Подпрограмма-сторож… Но все-таки, получается очень странно. Выходит, пославший громил, учитывал и тот вариант, при котором не они меня побьют, а я – их. Не слишком ли он преувеличенного обо мне мнения? Я победил лишь благодаря чистой случайности. Не оставь смотритель кладбища своего «Паука»… И все же, босс этих громил – подстраховался.
Кто он, этот Босс? Зачем он пытался меня запугать? И вообще, как он может знать о том, что у меня в ближайшие пару дней появится клиент? Не просто какой-нибудь клиент, а некий, строго определенный, предложение которого мне не следует принимать ни в каком случае.
Хм… клиент…
– Что сказали мусорщики? – спросил Хоббин.
– Ничего особенного, – пожал плечами я.
– А именно?
Я вздохнул, помолчал и промолвил:
– Ну, откуда я могу знать, что они сказали?
– Так, – с расстановкой промолвил Ноббин. – Значит, сбежал.
– Почему? Просто – ушел. Свидетелей не было, а у меня истекало время аренды искусственного тела. Ты представляешь, сколько мне пришлось бы его потратить на объяснения со стражами порядка?
– Еще бы, – сказал Ноббин. – Может быть, ты даже и прав. Если в ближайшие пару дней к тебе не заявятся мусорщики и не начнут задавать всякие идиотские вопросы…
– Да брось ты, – промолвил Хоббин. – Ну, останься он возле этого трупа… А дальше? Думаешь, удалось бы ему доказать, что он не убивал этого самого громилу? Ох, сомневаюсь я в этом. Особенно если не было свидетелей.
– Я примерно так и говорю. Если свидетелей не было…
– Если их и в самом деле не было, – задумчиво сказал Хоббин. – Если их и в самом деле… ну, ты понимаешь, что я имею в виду?
– Их не было, – заверил их я. – Никого не было.
– За исключением двух приятелей этого самоубийцы. – промолвил Ноббин. – Уж они наверняка вернулись, чтобы проверить, как себя чувствует их дружок. А обнаружив, что он мертв, они могли отправиться к мусорщикам.
–Громилы? – я покачал головой. – Зачем им это делать?
– Ну, им может приказать это сделать тот, кто их послал поговорить с тобой. Думаешь, нет?
Я кивнул.
Тут он, конечно, был прав. Тот, кто послал громил, для того чтобы не допустить моего участия в каком-то, пока не известном мне расследовании, запросто может прибегнуть и к такому способу. Причем, в этот раз его клевретам даже не будет нужды нарушать закон. Наоборот, они будут выглядеть его ревностными почитателями, а мне придется каким-то образом доказывать, что я всего лишь защищался. Кстати, это будет нелегко сделать. Их – двое. Два голоса против одного. Можно сказать – невозможно.
– О чем задумался? – спросил Ноббин.
– Все-таки, не стоило мне задерживаться на кладбище, – сказал я. – Правильно сделал, что ушел с него.
– Будущее – покажет, – промолвил Хоббин. – Не бери все это в голову. Давай лучше еще раз ударим по пиву.
– Почему бы и нет? – согласился я.
В самом деле… почему бы и нет? Еще по кружечке и можно отправляться домой. Вдруг меня там уже ждет некто, с предложением новой работы? Учитывая, в какую сумму обошелся памятник моему мертвому телу, оградка, а также установка всего этого, в данный момент я должен буквально гоняться за любой работой, способной помочь мне не свалиться в финансовую пропасть.
Между прочим…
Я улыбнулся.
А что, чем не мысль? Кажется, в ней действительно есть некое зерно здравого смысла. Чего, собственно, добивается этот, совершенно неизвестный мне недоброжелатель? Он не хочет, чтобы я брался за какую-то там работу. Как только я за нее возьмусь, система запугивая потеряет смысл. После этого мой таинственный радетель о том, чтобы я подольше сидел без работы, либо перестанет суетиться и решит отсидеться, либо… либо…
  
Последняя мысль мне уже не совсем нравилось. Впрочем, ничего тут поделать было нельзя. Мир несовершенен, и умному человеку, понимающему всю тщетность попыток его исправить, остается лишь принимать все таким, каково оно есть.