Снежные ангелы (ЛП)

Уильямс повернулся, чтобы выйти из часовни, но наткнулся прямо на пару грубых, холодных рук. Они ударили его прямо в грудь и опрокинули на спину. От удара и падения у него перехватило дыхание. Он хватал ртом воздух и пытался подняться на ноги. Удар человека, ударившего его, удержал его на земле, и теперь ему приходилось дышать ртом, полным крови.
Нападавший стоял между ним и притвором. Единственный способ спастись - это пробиться сквозь гораздо более сильного и внушительного мужчину. Даже если бы он смог подняться и отдышаться, это оказалось бы непростой задачей.
  
Еще раз вздохнув, он попытался сесть. Получив еще один удар ногой, он снова упал.
Когда позади него послышались тяжелые шаги, на него снизошло ужасное откровение. Эти люди, эти "Снежные ангелы", были демонами, но это были демоны, которых создал он и другие жители Сильвер-Лейк. Он слышал все об их гибели в том автобусе у дороги много лет назад, но ни разу не заговорил о несправедливости всего этого, несмотря на то, что у него была возможность сделать это, несмотря на прихожан, которые придерживались бы его учения, независимо от того, насколько они отклонялись от традиции. Вместо этого он поддерживал статус-кво, и если Баркер и другие упоминались в какой-либо из его проповедей, он осуждал их как преступников, которые просто встретили Божье возмездие в ту снежную бурю.
Теперь ему предстояло встретиться с ними лицом к лицу.
Ангел, держащий крест, остановился над распростертым телом проповедника. Он поднял золотой символ боли и искупления и вонзил его нижний край в грудь проповедника, раздробив его грудину надвое и раздавив сердце внутри.
16.
Рэй уже не знала, как долго они были на одном пути. И она больше не верила, что Линдси и Шелби ошибались. Они застряли в каком-то необъяснимом, нескончаемом круговороте. Она знала, что существуют теории о таких явлениях, о траекториях в пространстве-времени, которые всегда приводят в один и тот же регион и при одних и тех же обстоятельствах. Несколько лет назад она даже смотрела фильм "Бесконечность", в котором рассматривалась похожая концепция. Однако ни разу в жизни она не купилась на эту идею, не говоря уже о том, чтобы ожидать, что сама попадет в такую петлю.
Да и зачем бы ей это понадобилось? Независимо от того, сколько времени человек тратит на изучение потусторонних возможностей, мало кто ожидает, что испытает подобное. Они могут сказать, что верят в это. У них могут даже возникнуть идеи о том, на что могла бы быть похожа такая встреча. Однако, как и при любом сверхъестественном опыте, никто на самом деле не ожидает, что пройдет через это самостоятельно, и все их предвзятые представления о таком начинании почти всегда оказываются грубыми заблуждениями.
Линдси начала плакать несколько минут назад. Могло быть десять, а могло быть и тридцать. Сказать наверняка было почти невозможно. Даже часы на приборной панели и на их телефонах, казалось, переустановились и перескочили вперед без видимой причины. Их телефоны перестали работать, и это вывело ее из себя. Они не могли позвать на помощь. Все попытки позвонить заканчивались безрезультатно. Текстовые сообщения не отправлялись. Доступ к интернету был невозможен. Даже GPS-приложение Рэй перестало работать, и им пришлось полагаться исключительно на память и инстинкт.
Фургон грохотал дальше, виляя на крутых поворотах, как бы осторожно Рэй их ни выбирала. Обогреватель стонал, как умирающий, и холод пробирал до костей, пробирая пальцы ног Рэй сквозь ботинки и носки. Рэй поймала себя на том, что взвешивает вероятность того, что произойдет одно из двух. Отопление могло полностью отключиться, или фургон мог сломаться.
В любом случае, они были бы в полной заднице.
Рэй отказывалась сдаваться.
Она была давней сторонницей того, чтобы плакать, и даже несколько раз в их шоу заявляла, что это полезно для здоровья. Но она никогда не была плаксой. Слезы давались ей с трудом, когда она была одна, но особенно она не могла сломаться, когда на нее полагались люди.
Это было постоянной темой в ее жизни. От парней из старшей школы с уязвимым самолюбием до двоюродного брата с проблемами с наркотиками, она была опорой во многих отношениях. Она не знала, как вести себя по-другому, отчасти потому, что была свидетелем того, как ее мать вела себя так по отношению к ее отцу, и выросла, подражая этому поведению. Хотя иногда, в такие моменты, как сейчас, ей хотелось просто заплакать. Отпустить все. Разрыдаться в подушку.
Но внешне она оставалась невозмутимой - руки на руле, выражение лица нейтральное, - в то время как внутри у нее бушевал лесной пожар.
Шелби отстегнула ремень безопасности и подползла к Линдси, чтобы обнять свою плачущую подругу. Ее челюсть была плотно сжата, а в глазах застыло выражение человека, которому только что сообщили ужасную новость и который делает все возможное, чтобы не поддаться панике. Она не скрывала этого так хорошо, как Рэй. Или, возможно, Рэй просто слишком хорошо ее знала, и, возможно, Шелби, в свою очередь, смогла уловить отчаяние в Рэй.
Незнакомый вид вывел ее из оцепенения и немного охладил бушевавший внутри нее огонь.
- Ребята, - сказала она едва слышно.
Шелби посмотрела вперед. Даже Линдси приоткрыла один влажный глаз.
- Может, нам остановиться? - спросила Шелби.
Рэй встретилась с ней взглядом в зеркале заднего вида.
- Ни за что! - взвизгнула Линдси. Она высвободилась из объятий Шелби и вскочила на ноги. - Что, если они каким-то образом это делают?
С одной стороны, это было безумие.
С другой стороны, за последние несколько часов понятие "безумие" значительно изменилось.
Рэй хотелось верить, что все началось с того, что они застряли в этой причудливой петле на бесконечной дороге, но все началось раньше. Вчера вечером, когда погас весь свет, "безумие" начало переосмысливаться. Это продолжало обретать новое значение сегодня утром, когда Рэй столкнулась с чем-то неестественным в их комнате.
- Это невозможно, - сказала Шелби.
- Откуда мы знаем? - голос Линдси дрожал.
Линдси была права. Объяснения Шелби звучали как отчаянная попытка вернуть все к нормальной жизни. Это было бы совершенно логично и обоснованно, если бы все оставалось так, как было до вчерашнего вечера. И все же Рэй не могла продолжать вести машину. Она не могла продолжать делать одно и то же и ожидать другого результата. Этот человек на обочине дороги был чем-то особенным. Возможно, это позволило бы разорвать этот пугающий цикл.
- Может быть, он сможет помочь, - сказала Рэй и убрала ногу с педали газа. - Или мы можем помочь ему.
- Откуда нам знать? - снова спросила Линдси, на этот раз шепотом.
Рэй подъехала к обочине и остановилась. Она припарковала фургон, но не выключила двигатель. Ни она, ни остальные не пошевелились, когда мужчина приблизился. Он был одет во все черное, в официальную одежду, но она была грязной и старой. Если не считать посиневших губ, кожа у него была серого цвета, как у мертвеца. На поясе у него болталась связка ключей. Рэй подумала, что он похож на тюремного охранника, и чем ближе он подходил, тем сильнее у нее чесались руки.
17.
Кассандра спешилась, неудовлетворенная. Семя Джастина стекало по внутренней стороне ее бедра. Она перестала заставлять его надевать презерватив пять месяцев назад. Иногда она жалела, что сделала это, но они были вместе уже пару лет. Она верила, что он не бросит ее, если она забеременеет, и он был не из тех, кто трахает других женщин. Тем не менее, она не была уверена, что хочет забеременеть на данном этапе. Кроме того, то, что она позволила ему кончить в себя, сделало последующую уборку намного более увлекательной.
  
Она опустила ноги на пол и вытерла салфеткой излишки спермы.
- Это было потрясающе, - сказал Джастин, закидывая руки за голову и потягиваясь, как довольный кот.
Она одарила его кривой улыбкой и оставила свое мнение о качестве занятий любовью при себе. С ним не всегда было плохо. Когда он был под кайфом, а не пьян, он заботился о ней достаточно, чтобы разобраться во всем и удовлетворить ее потребности, зная, что в конечном итоге его потребности будут удовлетворены к его удовлетворению. Но в такие дни, как сегодня, когда он начал пить "бэй бриз" за завтраком, он стал немного более эгоистичным. Тем не менее, он был сексуален, финансово стабилен и не был жестоким или мошенником. Все это должно было что-то значить.