Вторжение (СИ)

— А если брандерами? — не унимался командир «Владимира».
— Не думаю, что удастся. Наши друзья из просвещенной Европы наверняка усвоили урок и теперь будут готовы. К тому же, насколько я понимаю, французские корабли избавились от пассажиров и стали полностью боеспособны.
— Вы, господа, уже сделали все что смогли, — с мрачной торжественностью заявил Меншиков. — Теперь пришел черед армии!
  
— Недурно сказано. К слову сказать, казаки уже воюют и весьма недурно! Прошедшей ночью они напали на передовой дозор французов и захватили несколько пленных. Скоро их доставят в Севастополь, тогда и узнаем подробности. Полагаю, стоит отметить Тацыну. Сметливый и самое главное исполнительный офицер. Не то что некоторые…
— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — поднялся со своего места князь. — Но долг призывает меня к войскам. Я намерен немедля отправиться для выбора места сражения…
— С богом, Александр Сергеевич!
[1] В нашей истории высадка была там же, но ГГ об этом не знал.
  
Глава 11
 
Пленных оказалось двое. Высокий представительного вида унтер-офицер с окладистой как у старовера бородой и медалями за Алжирскую компанию. Второй совсем еще юный худой парнишка, можно даже сказать мальчик, с миловидными чертами лица и изящными узкими ладонями.
— Что с нами сделают, мой сержант? — тихо спросил он старшего товарища, опасливо покосившись на усатых донцов конвоя.
— Убьют! — мрачно отозвался тот.
— Но мой дедушка был в плену у московитов и рассказывал, что они вовсе не так жестоки, как об этом говорят. Он даже хотел остаться, но потом узнал, о смерти дяди и о том, что ему причитается наследство.
— Твоему деду повезло попасть в плен к регулярным войскам, — назидательным тоном ответил унтер. — А нас захватили казаки, которые ничем не лучше диких арабов!
— А если бы мы попали к арабам, нас убили?
— Меня точно, а тебя… даже не знаю. — В голосе ветерана появилось нечто вроде насмешки. — Бедуины иной раз такие затейники!
— Назовите ваши имена, звания и номер части, в которой служили, — велел им незнакомый офицер на хорошем французском языке.
— Мишель Сомуа, месье. Сержант-майор второй роты первого батальона 4-го полка «Охотников Африки» (африканских шассёров-егерей), командир полковник Косте де Шамперо, а это наш трубач Жан Дигори.
— Как вас захватили?
— Нас и еще два десятка человек под командованием лейтенанта Моршана назначили быть фуражирами. Но стоило нам удалиться от лагеря на несколько лиг, как появились казаки, и скоро все было кончено.
— Вас послали за продовольствием?
— Да, но не только. Приказ был любой ценой добыть у местных татар повозки и лошадей для обоза.
— Где ваш офицер?
— Погиб, месье.
— Какова численность ваших войск. Отвечайте честно, ибо от этого зависит ваша судьба.
— Я всего лишь сержант, месье. И знаю лишь про свою часть.
— А ты, мальчик?
— Он тоже ничего не знает…
— Извольте молчать, когда вас не спрашивают!
— Однажды я слышал разговор офицеров, — робко начал трубач. — Они говорили, что у нас почти тридцать тысяч солдат и столько же у англичан с турками.
— Понятно. А пушки?
— Кажется, у нас около семидесяти или что-то в этом роде. Про остальных ничего сказать не могу.
— Кавалерия?
— Только у один полк у англичан, но они еще не высадились.
— Кто начальствует войсками?
— После гибели маршала Сент-Арно командование принял дивизионный генерал Канробер.
Допрос проходил в деревеньке Бурлюк, стоящей как раз у единственного моста через Альму куда я выехал, прихватив с собой полковника Тотлебена. Несмотря на все наши усилия события продолжают развиваться так же, как и в моей истории. Так что дело идет к сражению с армией союзников, которое никак нельзя сливать.
— Что скажешь, Александр Сергеевич? — наклонившись к сидевшему рядом Меншикову, спросил я.
— Эти сведенья еще надо проверить, — насупился светлейший.
— Да не вопрос, проверяй. Речь о другом. Не успели они высадиться, как сразу же разослали во все стороны фуражиров. Стало быть, с припасами у них не важно. Точно как и с обозом…
— И что?
— Господи, а ты точно — генерал? Надо любым способом им помешать. Это же очевидно!
— Но какими силами? У них вдвое больше войск!
— И совсем нет кавалерии!
— У нас тоже не много…
— Четыре полка! Из которых реальным делом занят только один. Пусти, наконец, в дело и остальных.
— Как будет угодно вашему высочеству, — пробурчал Меншиков.
— Допрос продолжать, — приказал я, поднимаясь со стула. — Узнаете, что-то важное — докладывать в любое время дня и ночи!
— Слушаюсь! — вытянулся штаб-ротмистр Жолобов, исполнявший при Меншикове вместе с Вуншем и Саблером с Залесским все обязанности главного штаба и потому бывший занят круглые сутки, что называется, на разрыв…
— Я слышал, Тацына здесь?
— Так точно!
— Ко мне его.
Командир казачьего полка оказался примерно таким, как я его и представлял. По сравнению с армейскими и особенно гвардейскими офицерами немного расхлябан, но, что называется, себе на уме. Такие мне и нужны…
— Рад знакомству, полковник, — без лишних церемоний протянул ему руку. — Наслышан о твоих делах.
— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — осторожно возразил казак, — но я только войсковой старшина!
— А ведь ты, князь, был прав, — пошутил я, глядя на недоумевающего Меншикова. — Никакой дисциплины. С начальством спорит, одет не по форме… я сказал, полковник, стало быть — полковник! Доклад государю с твоим представлением уже отправлен. Так что, прими от нас со светлейшим поздравления. А будешь и дальше столь же усердно бить супостата, помяни мое слово, еще до конца войны превосходительством станешь!
— Покорно благодарю, — немного растерялся от обилия посулов старый вояка.
Решение наградить командира 57 полка не было спонтанным. Во-первых, надо всем показать, что я инициативных людей не просто ценю, но и помогаю с карьерой. А то привыкли служить по принципу — «как бы чего не вышло»! Во-вторых, в пику Меншикову. Показываю, кто здесь старший. В-третьих, у меня на этого офицера большие планы…
— Слушай сюда, как тебя по имени отчеству?
— Степан Федоров, — по-простонародному представился тот.
— Так вот, Степан Федорович, то, что ты врага всячески тревожишь и разоряешь, это хорошо. Но давай подумаем, как ему еще больше урона нанести? Скажем, налететь ночью на лагерь…
— Оно бы, ваше императорское…
— Давай в военное время без чинов!
— Как прикажете-с. Так вот, оно бы и недурно. Да только французишки тоже не дураки. Этот как его, бивуак, разбили в аккурат за лиманами. Проходы между ними узкие и понятное дело укреплены. Так что локоть вроде и близок, ан не укусишь! Вот и приходится ждать, пока сами выйдут. Только теперь они тоже учеными стали. Малыми силами не выходят, а с большими при нашем-то убожестве не совладать. В иных сотнях едва шесть десятков казаков. Как тут повоюешь?
— Ну этому горю помочь просто. Ты у нас теперь полковник, так что принимай под команду и 60-й полк.
— Вот это любо! — обрадовался казак. — Гуртом и батька́бить легче!
— А что до лиманов… велика или их ширина?
— Так по-разному. Большое, пожалуй, что и в две с половиной версты будет с северного берега до южного, а малое, узкое. С одного край до другого саженей четыреста-пятьсот.
— Хм. А не обстрелять ли нам наших французских друзей ракетами?
— Ракетами?
— Ну да. У меня тут целый поручик без дела мается. Представляешь, от тоски выдумал по театрам ходить!
— Беда-то какая, — с деланным сочувствием подхватил сообразивший, куда я клоню казак. — Того и гляди сопьется!
— Вот и я о том же. Бери-ка и его под начало со всем хозяйством. И ближайшей ночью через лиман и постреляйте.