Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского (СИ)

Но, как вскоре выяснилось, у неё тоже имелись от меня тайны. А так как тетушка была не из тех, кто держал всё в себе, то вскоре она тяжело вздохнула, наклонилась ко мне, и голос её понизился до шепота, полного горьковатого сочувствия.
— Про твоего-то графа Туршинского тут такие вести ходят, что слушать тошно! Значит так… пока супруга, хрупкая здоровьем за морем поправляется, он здесь... — она сделала многозначительную паузу, — пассию новую нашел. Уже который раз на глазах у всей губернии с ней катается. Вчера, слышала, в Аптекарский сад вдвоем изволили выходить. Совсем забыл про честь и совесть!
  
Я онемела, чувствуя, как жгучий стыд и какая-то дикая, оглушающая меня боль подступает к горлу…
  
Глава 35
 
Слова тетки обожгли меня изнутри. Они прозвучали как гром среди ясного неба.
И пускай наш брак с Туршинским оказался подделкой, я и подумать не могла, что он станет афишировать свои новые отношения. Ведь он это делал специально, напоказ! Неужели его не беспокоила собственная репутация?
Несмотря на унижение и боль, меня также беспокоило и другое… Тетя Маша — горячая, импульсивная женщина, она запросто могла пойти к графу и устроить ему сцену.
От одной этой мысли у меня похолодело внутри.
— Тётя, ты только не вздумай к нему лезть! Умоляю тебя, не ходи к мужу! — чуть ли не взмолилась я, надеясь на чудо.
Моя интуиция подсказала мне, что сейчас она взвоет, мол, «как же так, надо и за себя постоять». Но тётя Маша неожиданно успокоилась, вздохнула и посмотрела на меня усталым, но удивительно здравомыслящим взглядом.
— Успокойся, милая. Куда ж я пойду? Ругаться с графом? Слыхано ли дело?! — она покачала головой. — Он же барин. А у них, у господ этих, свои порядки. Им всё позволено. Или ты этого еще не вразумила?
— Да, тетушка, вразумила, — ошарашенно пробормотала я.
Она придвинулась ко мне ближе и понизила голос так, будто собиралась сказать что-то очень важное.
— Тут головой нужно думать. Да, негоже твой муженек поступает, некрасиво. И что с того? Подумаешь, отобьёт охоту — и вся недолга. Я еще ваших детишек нянчить буду. Так ведь? — поинтересовалась у меня тетка невозмутимо. — Запомни, он человек богатый, и по закону он тебя обеспечивать обязан. Дом, деньги на прожитьё… для него это все равно копейки!
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
Неужели это говорила моя тётя Маша, которая всегда была за правду горой? Та самая, что из-за пустячной обиды могла соседку десять лет не замечать?
Но больше всего меня поражало сейчас то, что в её словах не было никакого возмущения и злобы, лишь трезвый житейский расчёт.
И я снова, как будто в первый раз, поняла простую и страшную истину: для мужчин, особенно знатных, не было почти никаких правил. Им всё позволялось. А женский удел — либо смириться, либо хоть отступные себе выбить. Даже моя принципиальная тётя это понимала и принимала. И от этого осознания на душе становилось ещё горше…
До рассвета, пока тетя Маша крепко спала, я встала и принялась за свой туалет. Истопила печь, нагрела воды и тщательно вымыла голову. А чтобы волосы послушнее ложились и блестели, сполоснула их водой с уксусом.
Когда возле жаркой печки мои волосы окончательно высохли, я убрала их в ту самую скромную прическу, что когда-то была одобрена Арсением… Сделала и тут же себя за это отругала.
Как глупо. Даже теперь, когда мы друг другу чужие, его мнение по-прежнему для меня важно!
Не став будить тетку, я оставила ей на столе записку, взяла старый саквояж, где среди немногих пожиток стояла и баночка суслиного жира, это чтобы тетушка не расстраивалась, и бесшумно выскользнула из дома в предрассветный сумрак…
Морозный воздух превращал дыхание в пар, и даже уличные фонари были укутаны призрачными ореолами.
Я торопилась, высматривая в сером сумраке знакомую вывеску конторы стекольного завода. А увидев возне неё закрытую карету, и выходящего мне навстречу Свиягина, сразу же успокоилась.
— Хорошего вам утра, Настасья Павловна.
Сняв цилиндр, он учтиво мне поклонился. И его взгляд, скользнув по моей прическе и шляпке, вспыхнул безмолвным одобрением. Настолько, что мне стало душно от его внимательного, чисто мужского взгляда…
Вокзал встретил нас грохотом, паровозными свистками и суетой. И вот уже за окном поплыли покрытые инеем поля и леса.
Как ни странно, но трехчасовой путь пролетел незаметно за неторопливой, спокойной беседой. Свиягин оказался прекрасным собеседником — умным, начитанным и остроумным. Он успел рассказать мне о всех важных проектах на заводе, а также поинтересовался моим мнением на этот счет.
И, что самое главное — за всю дорогу он не позволил себе ни единого фамильярного жеста, ни одного намека. Хотя, его интерес ко мне как к женщине был очевиден, но он прятал его под маской строгой деловитости.
К счастью Свиягин оказался слишком умным руководителем, чтобы сорвать наше партнерство одним необдуманным поступком…
Когда карета остановилась, я замерла у окна, пораженная.
Перед нами возвышался «Царьград» — знаменитая ярославская гостиница. Монументальное трехэтажное здание в стиле позднего классицизма поражало своим размахом и изяществом. Мой взгляд скользил по белоснежному фасаду, задерживаясь на лепных гирляндах и сложных композитных капителях, венчавших могучие колонны.
Мысленно я уже представляла себе эскизы парадного сервиза, в росписи которого я намеревалась использовать элементы из герба Ярославля — императорскую корону, золотые дубовые листья и Андреевскую ленту…
Как и обещал Свиягин, у входа нас уже ждал управляющий рестораном. Он встретил нас с подобострастной учтивостью и повел по бесконечным залам, похожим на парадные анфилады дворца.
Он говорил о лепнине, о хрустальных люстрах, о знаменитых гостях, но я почти его не слышала. Я шла, завороженная, любуясь окружающим меня великолепием. Богатые посетители провожали нас любопытными взглядами, но для меня они просто растворились в сиянии позолоты и зеркал.
После завершения экскурсии по гостинице управляющий любезно пригласил нас с ним отобедать. А уже перед самым отъездом я смущенно заикнулась о дамской комнате, и он почтительно указал на один из боковых коридоров…
Приведя себя в порядок, я вышла из уютной комнатки и направилась назад по узкому, погруженному в полумрак коридору. Внезапно из тени возникла высокая мужская фигура, преграждая мне путь. Я машинально остановилась, ожидая, что незнакомец, по правилам приличия, посторонится и пропустит даму. Однако он замер на месте, словно вкопанный!
Возмущенная такой бестактностью, я с вызовом подняла голову… и тут же почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дыхание перехватило, а сердце на мгновение замерло, чтобы в следующую секунду забиться с безумной силой…
Передо мной, бледный от изумления, стоял Арсений Туршинский.
  
Глава 36
 
Это мгновение показалось мне вечностью. Весь мой мир сошёлся на его высоком силуэте, заслонившем мне свет.
Но как же так?! Ведь он должен быть сейчас в Петербурге, за сотни верст отсюда!
Я так тщательно избегала этой встречи, даже сверялась с газетами, где упоминалось его имя, и всё напрасно. Жестокая судьба всё равно свела нас…
Меня сковал леденящий и бездонный ужас. Он поднялся из самой глубины души, которая так долго пыталась убедить себя, что всё кончено. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть его перед собой, живого, дышащего, с тем же пронзительным взглядом, что прожигал меня насквозь.
  
Взгляд Арсения с убийственной внимательностью скользил по мне с головы до ног. В его глазах читалось не просто удивление, а мгновенное понимание. И всё это было написано на его побледневшем лице, на котором застыло откровенное презрение.
— Настасья Павловна, каким ветром? В такие места одинокие дамы приходят лишь по двум причинам: либо они работают… либо их содержат. — Его голос, низкий и знакомый до боли, прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в память, как клеймо. — Поздравляю с удачным обретением покровителя… А вы не забыли, что на вашей руке все еще красуется обручальное кольцо? Или супружеская честь нынче не в моде?