Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского (СИ)
Граф слушал меня, не перебивая. А когда я замолчала, переводя дух, он шагнул ко мне, и его голос прозвучал тихо, но с такой внутренней силой и убежденностью, что я невольно отступила к стене.
— Вы полагаете, Настасья Павловна, что я стал бы тратить столько времени и сил на какую-то содержанку? — Он произнес это слово с ледяным презрением. — Вы думаете, мне приятно видеть, как вас унижают грязными сплетнями?!
— Я не знаю! — вырвалось у меня страстно. — Я ничего не знаю и не понимаю! Я лишь вижу, что вы не останавливаете их, а поощряете!
— А вы не догадываетесь, почему? — Граф снова шагнул вперед, и теперь его лицо было совсем близко от моего…
Глава 23
— Потому что я не собираюсь ничего скрывать. Я не намерен прятать вас в тени, как некий грех или слабость. Да, пусть все смотрят. Пусть привыкают видеть вас рядом со мной. — Туршинский пододвинул ко мне коробку с пирожными с таким видом, будто я обязана была их съесть. — Настасья Павловна, вас не должны волновать никакие сплетни, ибо вскоре произойдет то, о чем и так узнает весь свет.
Сердце мое замерло.
— Что… что должно произойти? — прошептала я, боясь в это поверить.
— То, что рано или поздно должно было случиться. — Голос Туршинского смягчился, а во взгляде вспыхнул тот самый огонь, от которого кружилась голова. — Настасья, я веду себя как мужчина, решивший связать свою жизнь с той, что заняла все мои мысли. И мне нет дела до пересудов. Единственное, что имеет для меня значение — это ваш ответ…
Где-то на задворках обезумевшего от счастья разума мелькнула мысль: «А как же любовь, почему он не сказал самого главного?!»
— Господин граф… — прошептала я потрясенно.
— Скажите «да», — голос его был бархатным и одновременно твердым. А взгляд его темных глаз жег, как огонь. — Одно лишь слово, Настасья.
Холодное, нехорошее предчувствие шевельнулось в душе… Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но ошалевшее от счастья сердце гнало прочь дурные мысли.
Нет, не может быть, чтобы такой человек... чтобы эти глаза лгали...
Внутри всё перевернулось, и я словно бы застыла на краю пропасти.
— Да, — вырвалось у меня шепотом. — Согласна, господин граф.
Лицо Туршинского озарила улыбка — одновременно радостная и торжествующая.
— Теперь вы будете называть меня Арсением Владимировичем, — поправил он меня мягко, но в голосе слышалась сталь.
Туршинский резко встал и осторожно взял мою дрожащую руку в свою.
Прикосновение его пальцев было настолько волнующим, что внутри меня поднялась буря. А еще эта предательская дрожь, которую я не в силах была усмирить.
Но почему я реагирую как неопытная девчонка?!
Эта мысль меня ошеломила…
Я любила его всем сердцем, всей душой, прошедшей через смерть и возрождение. Эта любовь жила во мне — выстраданная, зрелая как дорогое вино. Но ведь и в первом браке я когда-то любила. Я знала, что такое близость, знала цену ласкам и равнодушию…
А он? Любил ли он меня? Его прикосновение было осторожным и учтивым. В нем не было той всепоглощающей нежности, которую я хранила в себе. Дрожала ли его рука? Нет. Пылала ли его кровь? Не знаю…
— Благодарю вас, — произнес граф, и его глаза, что прежде горели, тут же потухли. — Вы сделали меня счастливым.
Он отпустил мою руку, и взгляд его скользнул мимо...
Приготовления к свадьбе шли полным ходом. И главной движущей силой всего этого была моя тетушка, деловая и неутомимая. Она парила по дому с портнихами и помощницами, и её голос, полный воодушевления, не умолкал ни на секунду.
Я же почти не появлялась в свете. Потому что стоило мне лишь показаться на каком-нибудь благотворительном базаре или просто на улице, как я тут же ощущала на себе десятки пристальных, оценивающих взглядов. И шёпот за спиной: «Та самая… без гроша за душой». Будто я была не невестой, а каким-то экспонатом, диковинкой, которую все жаждали рассмотреть. И это всеобщее любопытство становилось для меня просто невыносимым.
Так что единственным моим спасением оставался приют. Тут я была не будущей графиней Туршинской, а просто Настасьей Павловной.
Сейчас я даже оставалась на ночные дежурства, как в старые времена. Эти тихие часы у детских постелей возвращали мне душевный покой, и я могла перевести дух…
Именно в приюте, от болтливой жены управляющего я узнала о том, что у графа Туршинского на попечении жила девочка-сирота лет восьми. И что якобы она — дочь того самого стеклодува, который разбился насмерть прямо на заводе, что принадлежал графу.
Её слова впились в меня как занозы.
Почему я, его невеста, должна узнавать о таком из чужих уст? Ведь мы с ним связаны будущей жизнью, а меж нами почему-то стена молчания! И раз граф молчит — значит, или не доверяет мне, либо мое место в его жизни пока что на пороге этих тайн…
Из церкви мы выходили под оглушительный перезвон колоколов. Они гремели в честь нашего венчания. Моего венчания!
От волнения мир плыл у меня перед глазами — всё происходящее казалось мне нереальным. Ведь еще вчера я ухаживала за детьми в сиротском приюте. А теперь я жена «хрустального короля» Арсения Туршинского, одного из владельцев огромной стекольной империи Мальцовых.
Потомственный дворянин взял в жены обычную мещанку… такой мезальянс ляжет пятном на его репутации! Как мне теперь с этим жить?!
Золушек в России не любили, поэтому великосветская знать предпочитала, чтобы они оставались лишь в сказках. Но я не хотела становиться обузой для своего мужа.
Неудивительно, что я терзалась сейчас сомнениями, почему граф Туршинский осмелился на такой шаг?! Ведь он любил меня не настолько пылко, как я его…
Словно прочитав мои мысли, Арсений легонько сжал мой локоть.
— Анастасия Павловна, вас что-то беспокоит? Вы очень бледны… Наверняка вы мучаетесь сейчас вопросом: почему он на мне женился? — вкрадчивым голосом произнес граф. — Не так ли, душа моя?
— Почти угадали, Арсений Владимирович. Я вам доверилась… но у меня такое чувство, будто я попала в прекрасную сказку.
— Сказку? — Его губы тронула улыбка. — Так оно и есть, Настасья.
— Выходит, вы сказочник, Арсений Владимирович? — Я игриво взглянула на него из-под ресниц.
Неожиданно Арсений наклонился ко мне.
Его лицо было так близко, что я могла различить каждую черточку, каждый лучик в его глазах. Но вместо ожидаемой нежности в них сквозил почему-то холод.
— Не знаю, сказочник или нет… — его голос стал тихим, проникновенным и оттого пугающим. — Но я обещаю, что превращу твою жизнь в настоящую сказку, душа моя. В жуткую, невыносимую сказку, у которой будет лишь один конец…
— Я… я вас не понимаю…
Глаза Туршинского пригвоздили меня к месту, и я поняла, что лечу в бездну. Ведь в его взгляде не осталось ничего знакомого — только одна ненависть.
Я отшатнулась, но его рука, сжимавшая мой локоть, стала железной.
— Я всё знаю, Настасья. В ту ночь ты была там, в Богославской больнице! Анна, то есть мадам Голохвастова… — с какой-то невообразимой тоской в голосе произнес граф, — она рассказала о нашем сыне. О котором я узнал лишь после того, как он умер! Она тогда уезжала за границу, якобы на лечение, а сама, как выяснилось, была на сносях!
У меня всё поплыло перед глазами, и я в ужасе уставилась на Туршинского.
Выходит, он и на самом деле отец Васеньки. Но ведь я это и так знала, чувствовала сердцем.
— Да, я была там. Меня смотрительница, Лидия Францевна заставила… — выдыхаю я почти беззвучно.
— Расскажи, как ты избавилась от моего новорожденного сына?! — прорычал Арсений, и каждое его слово было для меня как удар хлыста.
В тот миг мой мир не просто рухнул — он рассыпался в прах, и я предстала перед любимым человеком в образе бездушной детоубийцы. И это показалось мне страшнее самой смерти.
— Боже мой, ваше сиятельство, да вы меня совсем не поняли! — прохрипела я вмиг осевшим от волнения голосом. Я и сама не заметила, что обратилась к собственному мужу как раньше. — Арсений Владимирович, позвольте мне всё объяснить! Я…