Лишние

Раньше Оливер забывал, где оставил ключи от машины, и страшно злился, сейчас он уже не помнил, как водить машину. “Чья это машина, Тай?” – спрашивал он сына. “Твоя”, – отвечал Тайлер. “Ну, и зачем мне, по-твоему, машина, если я не умею водить?” – Оливер посмеивался, считая, что Тайлер шутит. Он не просто забыл, как водить автомобиль, он забыл то, как учился водить сам, как учил сначала бывшую жену, а потом и сына. Воспоминания стирались большим ластиком из его жизни, оставляя лишь маленькие участки или едва заметные остатки на пожелтевшем от времени и болезни листе его разума.
Отец был самым близким человеком в жизни Тайлера, он был его примером во всем. Почти библейское терпение и всепрощение Оливера восхищали его. Отец всегда был рядом, и на него всегда можно было положиться. Он и теперь был рядом, но полагаться на него больше не приходилось, вернее не на него, а на его память. Глубоко внутри Оливер остался прежним. Болезнь отца измучила Тайлера. Ему не в тягость было ухаживать за отцом, он был готов проводить с ним каждую свободную минуту и сотню раз подряд отвечать на одни и те же вопросы просто потому, что Оливер забыл о том, что задал их минуту назад, и отчаянно хотел получить ответ вновь. Измучил Тайлера страх. Страх потерять единственного родного человека, потерять опору, ориентир. Даже взрослым мальчикам нужны отцы. Так устроен мир.
Дружба с Логаном хоть немного, но облегчала внерабочую жизнь Тайлера. Логан любил и уважал Оливера на самую малость меньше, чем сам Тайлер. Он поддерживал их обоих, когда было нужно, отвозил их на прием к врачу и обратно. Тайлер мог бы вызвать такси, но Логан не позволял ему. “При живом-то друге? Не позорь меня”, – с улыбкой говорил он и поворачивал ключ в замке зажигания. Логан с готовностью проводил с ними столько времени, сколько им было нужно. И он знал наверняка, случись что-то подобное с его отцом, Тайлер поступил бы точно так же. Им не нужно было просить друг друга о чем-то дважды, иногда и вовсе не нужно было ни о чем просить. Они всегда были на расстоянии одной полумысли или полуслова.
Щелкнула дверная ручка, в проеме показалась Ребекка. Логан не повернулся, он узнал аромат ее духов. Он продолжал затягиваться, сигаретная бумага потрескивала в тишине. Логан повернулся, лишь когда выпустил последнюю струю сизого дыма в полумрак улицы. Он затушил сигарету в органайзере для ручек и отрывных листочков. Бумаги там давно не было, да и для окурков места уже не хватало.
Логан сел за стол, поднял глаза на Ребекку и устало улыбнулся. Она молча стояла, прислонившись спиной к дверному косяку, и ждала, когда Логан додумает свою мысль.
– Не слышал, как ты вошла, – соврал Логан.
– Слышал, – Ребекка улыбнулась и подошла к столу Миллера.
– Да, слышал, – с притворной стыдливостью признался Логан.
– Я собираюсь поехать домой, – сообщила она.
– Прости, я еще задержусь. Вызову тебе такси, – предложил Логан.
– Я сама справлюсь, не беспокойся, – Ребекка перегнулась через стол, легко поцеловала Логана и, виляя бедрами, направилась к двери. У выхода она остановилась и кокетливо подмигнула. – Тогда до завтра, детектив.
– Коварная искусительница, беги, пока я не передумал, – Логан оскалился, изображая хищника.
Ребекка скрылась в темном коридоре, а Логан вернулся к материалам дела. У него на столе лежали пять анкет. Все, что удалось вытащить из социальных сетей жертвы и ее близких. Информации было не так уж и много: имейлы, телефоны, геометки и фото. Но и этого было достаточно для того, чтобы начать работать.
Логан взял фотографию Ульрики Бергман и стал по очереди подставлять к ней фотографии близких. Первой стала мать пропавшей – Карин Бергман. Женщины были очень похожи: если бы Карин не покрасила волосы в каштановый, то их можно было бы принять за одного человека, сфотографированного в разные годы. “Должно быть странно смотреть в свое собственное, но более молодое отражение, – подумал Логан. – Нет, за уши притянуто”, – одернул себя детектив.
Отложив снимок Карин, он придвинул снимки двух мужчин: отчима Ульрики, Кеннета Олофсона, и ее бывшего парня, офицера Рогера Лунда. Логан повертел фото Кеннета и отодвинул в сторону. “Этот малый даже прикоснуться в женщине не решится без ее позволения, – подумал детектив. – Слишком робкий, даже раболепный взгляд. Скорее всего, это фото было сделано тем, кто играет важную роль в его жизни”. Рогер Лунд смотрел с фотографии с вызовом: “Ну, давай, рискни подумать обо мне что-то мерзкое, и ты узнаешь, что я намного хуже”. Грубые черты лица, квадратный чуть вытянутый подбородок выдавали в нем человека жесткого и решительного. Мог бы такой человек причинить вред женщине или заставить ее сбежать? С большой долей вероятности, мог. Детектив Миллер отложил фотографию Рогера в сторону от остальных. Нужно будет проверить его как следует.
 
Последней в очереди оказалась подруга Ульрики Стина. Игривый взгляд и широкая беззаботная улыбка говорили: “Эй, улыбнись, жизнь прекрасна. Что бы там у тебя ни случилось, все наладится”. “Наверняка она болтушка и сможет рассказать много интересного”, – подумал Логан, но первой собеседницей все равно выбрал мать. Таков порядок. Родители должны первыми узнавать о случившемся с их детьми. Это своеобразная полицейская этика.
Время в Портленде близилось к полуночи, а значит в Стокгольме стрелка подходила к девяти утра. Достаточно рано для звонка, но и дело отлагательств не терпело. В делах о пропаже каждая минута промедления – непростительный и неоправданный риск.
После нескольких длинных гудков в трубке послышался неуверенный женский голос.
– Алло, – сдавленно произнесла Карин.
– Доброе утро, меня зовут детектив Логан Миллер. Вы Карин Бергман? – уточнил Логан, следуя протоколу.
– Да, это я, – перешла на английский Карин. Она неплохо понимала по-английски, но сама изъяснялась с большим трудом.
– Вы сможете говорить без переводчика? – Логан очень надеялся на положительный ответ, потому что в это время ни одного переводчика со знанием скандинавских языков он бы не сумел найти.
– Да, немного, – помешкав, ответила Карин.
– Я звоню по поводу вашей дочери, Ульрики. Когда вы в последний раз видели дочь или говорили с ней? – Логан старался говорить как можно мягче, но это не помогло.
Карин запричитала на шведском языке, Логан не мог разобрать ни слова, затем послышались всхлипы.
– Карин, прошу вас, говорите по-английски. Если хотите, я перезвоню вам вечером с переводчиком, – Логану вовсе не хотелось откладывать звонок на полдня.
– Нет, простите, – всхлипывая, ответила Карин. – Что с моей дочкой?
– Мы точно не знаем. Поступило заявление о ее пропаже. Мы хотели бы получить у вас информацию. Когда Ульрика в последний раз выходила с вами на связь? – повторил вопрос Логан.
– Три дня назад. Я не могла дозвониться до нее ни вчера, ни позавчера. Пожалуйста, найдите мою дочь, – Карин снова расплакалась.
– Мы сделаем все возможное, а пока я должен задать вам несколько вопросов, – Логан подождал, пока всхлипы женщины затихнут, и продолжил. – Есть ли кто-то, кто мог бы желать ей зла? Может, ей угрожали? Были ли у нее проблемы с законом в Стокгольме?
– Нет, ничего такого. Ульрика – замечательная девушка, – заверила Карин.
– Хорошо, если вы что-то вспомните, свяжитесь со мной по этому номеру. Ладно? – Логан старался говорить медленно, чтобы Карин могла понять его.
– Да, хорошо. Сообщите мне, если найдете ее, – попросила Карин.
– Обязательно. Буду держать вас в курсе, – Логан положил трубку, не дожидаясь прощания.
Сообщать о пропаже или смерти родственникам – это худшее в профессии полицейских. Лучше увидеть сотню разложившихся трупов, чем однажды поговорить с кем-то из их матерей.
Итак, Ульрика Бергман – хорошая девушка. Это все, что удалось узнать от ее матери. Последний разговор Ульрики с матерью состоялся накануне ухода девушки из дома Флиннов. Значит, последней, кто видел Ульрику или говорил с ней, пока что оставалась Нэнси Флинн. Логан постучал пальцами по столешнице и притянул поближе анкету Стины.