Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)

— … Таким образом, товарищ командующий, — подвел итог Угрюмов, — благодаря своевременному изменению направления главного удара и действиям диверсионных групп по захвату ключевых опорных пунктов в тылу противника, удалось не только вывести из окружения основные силы армии, но и сохранить её боевое ядро. Потери личного состава составили около двадцати процентов, что значительно ниже первоначальных расчетов.
  
Жуков молчал, тяжело глядя на карту. Артемьев, воспользовавшись паузой, заметил:
— Двадцать процентов, Георгий Константинович, это успех. Учитывая, что ещё неделю назад мы готовились к худшему.
— Успех? — голос Жукова был глухим, словно он с трудом выдавливал из себя слова. — Успех — это когда мы бьем врага на его территории. А здесь мы только-только залатали дыру, которую сами же и пробили в январе. — Он резко повернулся к Угрюмову. — Этот ваш капитан… Епифанов. Где он сейчас?
— В настоящий момент его отряд отошел к станции Износки, — доложил Угрюмов.
— Хм, а ваш капитан молодец, — хмыкнул Жуков. — Мне тут сам Сталин на него наградной лист выписал. Орден Ленина и повышение в звании. Осталось только оформить. Скажите, майор, а откуда у вашего капитана такие… нетривиальные методы ведения боя? Просачивание малыми группами, снайперские засады, точечные удары, использование трофейной техники и служебных собак? Это не наш метод. Скорее, метод противника. Мне доложили, что Епифанов использует методы финнов. Вы что, его туда практиковаться посылали? Но нигде в личном деле не сказано, что он принимал участие в Зимней войне.
Угрюмов выдержал тяжелый взгляд командующего. Он был готов к этому вопросу.
— Епифанов — кадровый сотрудник НКВД, товарищ командующий. До войны прошел специальную подготовку в школе особого назначения. Кроме того, он участвовал под другими документами в финской кампании, где имел возможность лично изучить тактику противника в зимних условиях. Он же не просто так с началом войны был направлен в тыл к немцам для организации диверсионной работы. Его методы нестандартны, но, как вы сами видите, эффективны.
Жуков подошел к висящей на стене карте. Там, где еще недавно черные стрелы немецких дивизий смыкали кольцо вокруг 33-й армии, теперь появился красный коридор, пробитый на восток. Удачное развитие событий на театре военных действий, которое предложил не штаб Западного фронта, а капитан из НКВД… Эта мысль бесила Жукова. Он привык, что стратегические решения принимаются здесь, наверху, в главных штабах, а внизу их только исполняют. А тут получилось наоборот. И результат был налицо. Хороший результат в сложившейся ситуации. Это приходилось признавать. Ведь Жуков чувствовал и свою вину в той ситуации, которая совсем недавно сложилась вокруг 33-й, получившей от него приказ сходу взять Вязьму, хотя сил для этого у армии Ефремова было явно недостаточно…
— Да, генерал Ефремов в своем докладе, который мне уже передали с курьером, тоже особо отметил, что именно грамотные действия Епифанова позволили выйти из окружения без больших потерь. Он тоже просит представить этого вашего капитана к награде. К званию Героя, — проговорил наконец Жуков. — Но Сталин решил, что хватит пока ордена Ленина. Значит, выдайте ему орден Ленина и повысьте до майора. Он заслужил.
* * *
Когда наконец-то добрались до станции Износки, лыжники уже совсем обессилили. По дороге они попали под две немецкие бомбежки и стали свидетелями воздушных боев, которые вели против «лаптежников» и «мессеров» маленькие, но проворные «ишачки» с красными звездами на крыльях. И, разумеется, все были очень рады, когда их разместили в каком-то бараке неподалеку от станции. Они впервые за многие недели оказались в своем, а не в немецком тылу, аж в десяти километрах от линии фронта!
Но Ловцу было не до отдыха, его сразу же вызвали в штаб. Но сопровождающий его незнакомый лейтенант провел почему-то не в основное помещение, а в какой-то боковой подвал, где было темно, из мебели стояли лишь стол и два табурета, да зловещим багровым светом тлели угли в раскаленной печке-буржуйке. Он прислушался, не зная, что думать.
Может, встречать его прибыл Угрюмов? А, может быть, собираются арестовать? Но овчарка оставалась спокойной. Рекс улегся в углу, ближе к печке, навострив уши. Вскоре снаружи действительно послышались осторожные шаги, приглушенные голоса.
— Товарищ капитан, — раздался голос того самого провожатого лейтенанта. — К вам из штаба.
Дверь отворилась, и в подвал, стряхивая снег, стуча ногами в начищенных сапогах, чуть сутулясь, чтобы не удариться головой о низкий косяк, протиснулся незнакомый человек в добротном командирском полушубке и в папахе.
— Капитан Епифанов? — спросил посетитель, присаживаясь на табурет. — Майор государственной безопасности Эйтингон. Я от Судоплатова из четвертого управления. У нас есть к вам разговор.
Попаданец внимательно разглядывал неожиданного посетителя. Эту фамилию он уже встречал в своей прошлой жизни рядом с фамилией Судоплатова. Рекс тихонько зарычал, но хозяин посмотрел на пса и мысленно попросил его лежать тихо.
— Слушаю вас, — наконец проговорил Ловец.
Эйтингон достал из сумки-планшета карту и разложил ее на столе. Лейтенант щелкнул выключателем, включив настоящий электрический свет — желтую лампочку под низким подвальным потолком. После этого он бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь. При свете Ловец рассмотрел собеседника. Лицо его было спокойным, даже безмятежным и немного, словно бы, сонным, но глаза смотрели цепко, оценивающе, и Ловец сразу понял — этот человек себе на уме.
— Вы проделали блестящую работу, капитан, — начал Эйтингон, не повышая голоса. — Генерал Ефремов вышел с малыми потерями. В Москве вами очень довольны. Но война на этом не заканчивается. Более того, она только входит в новую тяжелую фазу. Угроза от концентрации немецких войск недалеко от Москвы не будет устранена до тех пор, пока существует вот этот выступ на карте до самого Ржева…
Он сделал паузу, показал на карте карандашом, потом продолжил говорить:
— По нашим данным немцы планируют новое наступление на Москву. И Ржевский выступ для них — ключевая точка, откуда удобно ударить. Они не уйдут оттуда добровольно. Но и вышибить их в лоб не получается. Наши потери растут. Армии Ефремова повезло, что удалось вырваться из котла. Но и цели она не достигла. Вязьма не взята, выступ не перерезан. К тому же, в Мончаловском лесу под Ржевом в немецкие тиски попала 29-я армия… 39-я западнее Ржева тоже в тяжелом положении. Так что тут ничего еще не закончено. Потому есть предложение расширить диверсии в тылу у немцев. Кавкорпус Белова все еще находится там. Да и партизанский край южнее Вязьмы расширяется. Партизаны удерживают город Дорогобуж. А майор Жабо, с которым вы знакомы, прочно удерживает станцию Угра и значительный участок железной дороги.
— И что вы предлагаете мне, товарищ майор государственной безопасности? — задавая вопрос, Ловец чувствовал, что разговор идет о чем-то большем, чем простая констатация ситуации на выступе или переформирование его отряда.
Эйтингон пододвинул карту ближе, под самую лампочку, которая отбрасывала на стол тусклый круг света. На карте была отмечена не только линия фронта, но и густая сеть партизанских баз, маршруты диверсионных групп, точки сброса грузов в глубоком тылу противника.
— Вот, — он обвел рукой обширную территорию к югу и западу от Вязьмы. — Здесь, в тылу у немцев, уже действуют десятки тысяч партизан. Есть свои аэродромы, свои заводы по ремонту оружия, свои госпитали. Это государство в государстве. Но у него нет единого командования. Генерал Белов — кавалерист, он мыслит категориями рейдов. Ефремов сейчас вышел к нам, его люди нуждаются в отдыхе. Но надо признать, что его армия, оставшись в окружении без боеприпасов и снабжения, в сущности, стала в последнее время бесполезной… А вот партизанские отряды гораздо меньше от внешнего снабжения зависят. Они изыскивают резервы на местах и преуспели в этом. Вот только, подчиняются они разным хозяевам: кто-то — Центральному штабу, кто-то — райкомам партии, кто-то действует сам по себе. Немцы этим пользуются. Они наносят удары по одному отряду, блокируют другой, уничтожают третий. А мы не можем организовать контрудар партизанскими отрядами по с другой стороны, потому что у нас нет там единого кулака. Нет умения координировать такие удары.