Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)
— Ты меня тоже спас, — напомнил Ловец. — Помнишь, пулеметчика снял, когда он уже в меня целился?
— То другое дело было, — Баягиров усмехнулся. — А теперь я твой должник, командир.
— Будем снова друг друга прикрывать, — сказал Ловец, глядя ему в глаза. — Работать вместе снайперской парой, как тогда, возле той высоты.
Эвенк кивнул, перевел взгляд на Рекса, который подошел, обнюхал его ноги, признавая своим. Пес вильнул хвостом, и Баягиров присел, погладил его по голове, почесал за ухом. Жест у таежного охотника вышел ловкий, отработанный, было видно, что он давно привык к собакам у себя на таежных промыслах. И Рекс принял ласку, сразу признал за своего, тихо вздохнул и лизнул ему руку.
— Хороший зверь, — сказал эвенк. — Чует людей. С ним мы не пропадем.
Рекс посмотрел на хозяина и передал мысль: «Хороший человек».
— Не пропадем, — подтвердил Ловец. — Пошли. Нас ждут.
Они зашагали через улицу, потом через плац, и Ловец чувствовал, как тяжело дышит с непривычки эвенк после ранения, оказавшись на свежем воздухе, как слегка прихрамывает, стараясь не показывать боли. Но он не предлагал помощи — знал, что гордый охотник не примет. Просто шел рядом, чуть замедляя шаг. А Рекс держался с другой стороны, поглядывая на Баягирова.
Когда вышли за ворота медицинского учреждения, таежник повернул голову в сторону Ловца. В его глазах уже не было той отчаянной тоски, что мучила его в госпитале. Кажется, он оставил свою хандру там, за этими стенами, которые остались позади. И теперь в карих глазах Чодо светилась уверенность человека, который возвращался туда, где ему положено быть.
— Спасибо, — сказал Баягиров, и слово это прозвучало как выстрел — коротко, но со всей весомостью того, что он не умел выражать длинными фразами. — Что не забыл меня, командир. Что пришел за мной.
— Я всегда прихожу за своими, — ответил Ловец. — А ты свой, Чодо. С того самого дня на высоте у деревни Иваники. Помнишь, тогда мы впервые прикрывали друг друга огнем?
Эвенк кивнул, помолчал, потом спросил:
— А как там было, в тех лесах, куда вы ходили, пока я болел? Немцев много?
Ловец ответил:
— Много. И будет еще больше. Они подкрепления тащат. Нам снова предстоит тяжелый бой.
— Ничего, — Баягиров усмехнулся. — Мы их перестреляем. Как куропаток. Ты меня прикроешь, я тебя прикрою. Мы же охотники.
— Охотники, — согласился Ловец.
* * *Когда они подошли к группе, Смирнов уже построил бойцов, увидев Баягирова, он еще издали заулыбался, спросил громко:
— А Чодо здесь откуда? От докторов сбежал?
— Доктор отпустил, — коротко ответил Ловец. — Чодо снова с нами. Таких снайперов много не бывает.
— Много не бывает, — согласился Смирнов, рассматривая эвенка оценивающим взглядом. — Только он еле ковыляет. Сможет ли на лыжах идти?
— Расходится, — отрезал Ловец. — А если будет падать — поднимем и понесем. Вопросы есть?
— Никак нет, — Смирнов козырнул, повернулся к строю. — Вольно! Приготовиться к маршу на полигон! Надеть лыжи.
Старшина Панасюк, стоявший в первой шеренге уже на лыжах, хлопнул эвенка по спине, чуть не сбив его с ног:
— Чодо! А мы думали, ты там совсем закис! А тут, гляди-ка, сам пришел! Наш человек!
Баягиров кивнул, чуть улыбнулся, не отвечая. Он переводил взгляд с одного лица на другое — Смирнов, Панасюк, Ветров, Ковалев. С ними он познакомился еще перед госпиталем. Но остальные в отряде, который за это время сильно разросся, оказались десантниками, которых он совсем не знал. Между тем, все они смотрели на таежного охотника по-доброму. И в этом он видел хороший знак.
* * *Полигон, куда Угрюмов приказал доставить отряд на грузовиках от места сбора, находился в нескольких километрах от Можайска, в густом ельнике, где снег лежал нетронутый, а воздух казался прозрачным и звонким. Сюда не доносился гул фронта — только редкие вороньи крики да поскрипывание деревьев на морозе. Место было выбрано не случайно: со всех сторон прикрыто лесом, от дороги — ни одного просвета, а единственная просека, ведущая к полигону, охранялась часовыми в белых маскхалатах с автоматами «ППШ».
Как только выгрузились, Ловец оглядывался по сторонам, оценивая обстановку. Рекс бегал рядом, временами зарываясь мордой в снег под деревьями от любопытства — там, где чувствовалась мышь или землеройка. Пес был оживлен, ощущая, что хозяин и вся его стая двуногих готовятся к чему-то важному.
— Товарищ майор, — раздался сзади голос Смирнова. — Что за спешка? Нас даже не покормили обедом, сразу на полигон повезли. Лыжи то надевали, то снимали…
— Увидишь, — коротко ответил Ловец. — Угрюмов сказал, сегодня будут сюрпризы.
— Сюрпризы от особистов — они разные бывают, — проворчал Панасюк из-за спины Смирнова. — То ли наградят, то ли расстреляют.
— Заткнись, старшина, — одернул его Смирнов, но беззлобно. — Не на фронте, чай.
Колонна вышла на поляну. Посредине, присыпанные снегом, стояли три грузовика с брезентовыми тентами и знакомый броневик. Возле них, попыхивая папиросой, уже прохаживался Угрюмов в длинной шинели. Увидев Ловца, он махнул рукой:
— Отойдем на пару слов, майор! Время не ждет.
Пока бойцы ожидали распоряжений, Угрюмов отвел попаданца в сторону за машины, чтобы никто не слышал. Пес последовал за ними. Он бегал неподалеку, пока они говорили, но уши Рекса оставались повернутыми в противоположную сторону. Охранял.
— Слушай, Николай, — сказал Угрюмов, глядя на умного пса. — У меня к тебе два срочных дела. Первое — про Смирнова.
— Что с ним? — насторожился Ловец.
— Ничего плохого, — Угрюмов достал из внутреннего кармана полушубка сложенный лист бумаги. — Приказ о присвоении звания Владимиру Смирнову — младший лейтенант госбезопасности. За боевые заслуги при выводе 33-й армии из окружения.
Ловец взял бумагу, пробежал глазами. Все по форме — подписи, печати.
— Он заслужил, — сказал попаданец. — Смирнов — лучший заместитель в походе, о каком можно мечтать.
— Знаю, — кивнул Угрюмов. — И понимаю, что тебе сейчас некогда заниматься наградами. Потому похлопотал я, написал представление. Он давно у меня служит. Опытный оперативник. Но объявишь приказ ты — прилюдно, в строю. Ему будет приятнее от непосредственного командира услышать о повышении.
— Хорошо, — Ловец спрятал бумагу в карман. — А второе дело?
Угрюмов замялся, что было на него не похоже, потер шрам на щеке, потом сказал:
— Второе — подобрал я тебе в отряд штатного медика. Непросто, знаешь ли, было найти лыжника с боевым опытом среди этой братии. Но главный врач госпиталя подсказал мне одну женщину, которая с ранеными из 33-й армии к нам сюда прибыла вчера вечером. Она лыжами занималась серьезно до войны. Вот я и решил определить к тебе в отряд эту Клавдию Иванову…
— Клавдию Иванову? — Ловец напрягся. — Ту самую, из 33-й армии?
— А, так ты с ней пересекался! — Угрюмов хитро усмехнулся. — То-то я смотрю, сразу забеспокоился. Не о том думаешь, майор. На войне людям не до романов.
— Я и не думаю ничего такого, — ответил Ловец, чувствуя, что краснеет, как мальчишка. — Просто человек она хороший, боевой.
— Вот именно — боевой, — Угрюмов прикурил новую папиросу. — Я проверил ее дело. Клавдия Сергеевна Иванова, 1920 года рождения, из рабочих со Смоленщины. Все детство провела в лыжной секции при доме пионеров. На соревнованиях по лыжным гонкам среди женщин занимала призовые места. В выпускном классе вступила в комсомол. Окончила курсы медсестер при госпитале в Смоленске. До войны работала в районной больнице. Добровольцем ушла на фронт в июле сорок первого. Была под Вязьмой в окружении еще в октябре, выходила из него с бойцами группы Болдина, которые прибились сначала к партизанам, а потом влились в армию Ефремова. За время боев Иванова вынесла на себе почти три десятка раненых. Имеет благодарности от командования. Награждена медалью «За отвагу», сейчас представлена к награждению орденом «Красной Звезды» за вынос с поля боя более 25 раненых с их личным оружием и документами.