Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)

Угрюмов, к удивлению Ловца, не смутился и не стал оправдываться. Он спокойно достал папиросу, прикурил, выпустил клуб дыма и только потом ответил:
— Павел Анатольевич, мои люди после недель в немецком тылу нуждались в немедленном отдыхе и санобработке. Николай Епифанов двое суток не спал, ведя бой и организуя выход армии. Я принял решение, исходя из состояния личного состава. Если бы я оставил его ждать связного в Износках, к утру он мог просто свалиться с ног от истощения. А больной командир — это потеря боеспособности всего отряда. Да и все его бойцы, как я уже сказал, тоже находились не в лучшем состоянии. Потому я действовал, как ответственный командир, встретив их лично и доставив сюда под мою ответственность. В конце концов, Павел Анатольевич, они пока мои подчиненные, а не ваши.
  
Судоплатов слушал, не перебивая, и на губах его заиграла едва заметная усмешка. Он повернулся к Эйтингону.
— Наум, ты слышишь? Начальник особого отдела Западного фронта заботится о своих людях. Это похвально.
— Да, я забочусь о людях, Павел Анатольевич, — без тени смущения продолжал Угрюмов. — И я забочусь о том, чтобы кадры, прошедшие такую серьезную проверку, не сгорали на корню от перегрузок. Их надо беречь.
— Согласен, — неожиданно мягко сказал Судоплатов. — Именно поэтому я здесь. Чтобы договориться, как мы будем беречь майора Епифанова, чтобы использовать его способности с максимальной эффективностью.
Судоплатов встал, прошелся по кабинету, разглядывая портреты на стенах — Дзержинского, Сталина, Ленина, карту Западного фронта. Остановился перед фотографией в рамке, где Угрюмов был запечатлен вместе с группой других оперативников, среди которых был и сам Судоплатов. Потом проговорил:
— Я не собираюсь отнимать у вас вашего сотрудника, Петр Николаевич. Он прошел хорошую школу под вашим началом. Но нам нужны его навыки на более широком фронте. Не в кабинетах — в полях. В лесах под Вязьмой и Ржевом. На просторах рельсовой войны.
— Я и не предлагаю держать его в кабинетах, — возразил Угрюмов. — Мои планы по активизации диверсионной работы в ближних тылах противника на Западном фронте как раз предполагают использование таких специалистов, как майор Епифанов. Он может пересекать линию фронта с нашей стороны там, где это необходимо. Например, где готовится наш удар. Он может проникать со своими диверсантами в тыл к немцам с баз прикрытия, получая необходимое снабжение от нас в течение нескольких часов, а не дней, как если бы он ушел слишком глубоко в тыл с партизанами. И товарищ Жуков собирается задействовать его группу именно таким образом. А для взаимодействия с партизанами у командующего фронтом уже есть майор Жабо.
Судоплатов задумался, услышав про Жукова и Жабо. Эйтингон, до сих пор молчавший, подал голос:
— А что скажет сам майор Епифанов?
Все взгляды обратились к Ловцу. Он чувствовал, что сейчас решается не только его судьба, но и будущее того самого плана, который вчера излагал ему Угрюмов в бане. План, который казался ему безумным и одновременно невероятно заманчивым.
— Товарищ старший майор, — начал он, старательно подбирая слова, — я человек военный. Куда прикажут — туда и пойду. У меня есть опыт действий и в глубоком тылу противника, и в ближней полосе его обороны. Если позволите высказать соображение…
— Говорите, — разрешил Судоплатов.
— Операции в глубоком тылу требуют времени на подготовку, на переброску, на установление связи с местными отрядами. А ситуация на Ржевско-Вяземском выступе, как мне представляется, меняется очень быстро. Немцы перебрасывают резервы, готовят новые удары. Если мы создадим мобильную группу, которая будет действовать в ближнем тылу сразу за линией фронта, мы сможем реагировать на изменения обстановки в течение часов, а не недель. Удары по коммуникациям, по штабам, по артиллерийским позициям немцев перед подготовкой прорывов наших войск позволят теснить врага с высокой оперативностью. К тому же, имея надежное прикрытие и возможность быстрой смены позиций, мы сможем быстро заходить на неожиданных для неприятеля участках к нему в тыл. И также быстро выходить обратно на нашу сторону после проведения диверсий, заранее определяя пути отхода.
Он замолчал, видя, как изменилось лицо Судоплатова. Тот посмотрел на него с интересом, смешанным с уважением, потом спросил:
— И вы полагаете, что сможете организовать работу такой мобильной группы?
— У меня уже есть костяк, — кивнул Ловец. — Люди, с которыми я прошел от Поречной до Лушихино: Смирнов, Панасюк, Ковалев, Ветров. Эти сотрудники уже проверены в деле. Как и десантники, которые прибились к нашей сводной диверсионной роте. Конечно, мы понесли потери, но, если добавить к нам еще два-три десятка подготовленных бойцов, обеспечить надежную связь, оперативную медпомощь и прикрытие с воздуха, то моя группа сможет действовать автономно до двух недель, нанося удары по тылам противника в полосе до пятидесяти километров от линии фронта.
Судоплатов переглянулся с Эйтингоном. Тот едва заметно кивнул.
— А как же план создания объединенного штаба диверсионных сил в тылу? — спросил Судоплатов, испытующе глядя на Ловца. — Вы отказываетесь?
Ловец ответил:
— Нет, товарищ старший майор. Я предлагаю совместить. Моя группа может стать связующим звеном с быстрым реагированием на переднем крае и координацией действий более крупных сил в глубине. Я уже знаком с майором Жабо, знаю, как организована связь с партизанами. Мы можем наладить систему, при которой информация от разведчиков из глубокого тыла будет поступать ко мне, а я буду наносить удары по целям, которые нельзя поразить авиацией или артиллерией. И наоборот — мои данные о передвижениях немцев в прифронтовой полосе помогут партизанам выбирать момент для ударов по коммуникациям в те моменты, когда наш фронт будет наступать.
Судоплатов слушал, и на лице его постепенно проступало удовлетворение. Наконец он повернулся к Угрюмову и сказал:
— А ведь толковый кадр у вас, Петр Николаевич! Вы не зря за Епифанова держитесь.
— Я же говорил, — Угрюмов позволил себе легкую улыбку, но глаза оставались напряженными.
— Предложение принимается, — решился Судоплатов. — Майор Епифанов отныне возглавляет диверсионно-разведывательную рейдовую мобильную группу при особом отделе штаба Западного фронта. Формально он остается в подчинении майора Угрюмова. Но, — он поднял палец, — взаимодействие и согласование операций с нами обязательно. Четвертое управление обеспечивает связь с партизанскими отрядами, координацию ударов, снабжение группы через нашу авиацию. Раз в неделю — отчеты. Раз в месяц — личный доклад мне или Эйтингону.
— Принимаю, — кивнул Угрюмов, понимая, что это лучший компромисс, на который можно было рассчитывать в этих обстоятельствах.
— Тогда с формальностями решим, — Судоплатов достал из папки лист бумаги. — Вот приказ о присвоении внеочередного звания майора НКВД товарищу Епифанову за боевые заслуги. Подписан и наградной лист на орден Ленина. Его вручат позже, в торжественной обстановке. Но, майор, можете считать себя орденоносцем уже сейчас.
Он протянул бумагу Ловцу. Попаданец мельком глянул на подписи — Сталина, Жукова, еще кого-то из высоких чинов, вспоминая, что же следовало отвечать в подобных случаях.
— Служу Советскому Союзу, — произнес он наконец, чувствуя странную торжественность момента.
Судоплатов подошел к нему, положил руку на плечо, заглянул в глаза.
— Служите, майор. Служите так же хорошо, как служили до сих пор. И помните: за вами стоит не только ваша группа. За вами — все те, кто остался в немецком тылу и ждет помощи. Жабо, Белов, партизаны, окруженцы. Им нужно знать, что их не бросили. Вы будете для них связью с Большой землей. Живой связью. Вы сможете пробираться к ним и уходить обратно. Я в вас верю.
  
* * *
После ухода судоплатовских в кабинете воцарилась тишина. Угрюмов стоял у окна, глядя на заснеженную улицу, и молча курил. Ловец ждал, усевшись на диван. Рекс устроился у его ног, время от времени поглядывая на хозяина.