Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)

Ловец проговорил удивленно, и голос его прозвучал хрипло:
— Вы хотите устроить переворот?
— Переворот — громкое слово, — Угрюмов откинулся назад, взяв в руки березовый веник. — Я хочу взять власть в свои руки. К моменту смерти Сталина, когда элита будет растеряна и дезориентирована, я уже подготовлю свою собственную контрсистему. Мы с тобой войдем в кабинеты вместе с нашими лучшими бойцами, глубоко законспирированными до сигнала общего сбора, и скажем: «Товарищи, мы здесь, чтобы улучшить жизнь страны и усилить ее мощь, а не превратить в немощь Державу, чтобы через несколько десятилетий она распалась». И у нас будет, чем подкрепить свои слова. — Он сильно хлестнул себя веником, и на коже выступили красные полосы. — Хрущев — болтун, интриган, который предаст Сталина, погубит сельское хозяйство, сделает партийную верхушку неподсудной, подарит Крым украинцам и будет стремиться догонять и перегонять Америку вместо того, чтобы сосредоточиться, хотя бы, на нормальном развитии сельского хозяйства в Российском Нечерноземье, а не на освоении целинных земель в Казахстане и повсеместном разведении кукурузы. Его надо убрать. Берия — тиран и диктатор в системе, который построит свою империю внутри страны, загнав талантливейших конструкторов и ученых в «шарашки». Его расстреляют свои же, но после того, как он натворит дел. Его тоже надо вовремя убрать. Но не прямо сейчас. В плане атомного проекта он будет полезен. И это тоже нужно использовать, подхлестнув создание этой самой атомной бомбы. У тебя в смартфоне я нашел соответствующие статьи, в которых сказано, как достижение результата можно ускорить. Там есть все схемы… А Молотов, Маленков, Каганович, Ворошилов и многие другие — это лишь исполнители, они не станут бороться, если им предложить «сохранить лицо», как говорят на Востоке, и уйти на покой с почетом.
  
Он замолчал, хлестнул себя веником еще раз, потом заговорил снова:
— А потом мы объявим новые правила. НЭП второй половины двадцатого века, но без ошибок и перегибов. Мелкое предпринимательство — разрешить. Пусть люди торгуют, шьют, чинят, пекут хлеб, развивают услуги. Пусть открывают мастерские, парикмахерские, столовые. Пусть колхозники превращаются в фермеров. А вот гиганты индустрии — заводы, шахты, карьеры, электростанции, железные дороги — останутся государственными, как и недра. Никаких олигархов. Никаких чокнутых миллиардеров, которые будут скупать футбольные клубы и яхты, выводить деньги за границу, пока собственный народ нищает. Богатые — да, появятся. Но богатство должно быть ограничено верхней планкой налога и работать на страну. Мы установим жесткий прогрессивный налог: с больших доходов — больше в казну. Из этих денег — помощь бедным. А еще обяжем наших новых «народных буржуев» строить рядом со своими предприятиями школы, детские сады, больницы, дороги. А государство станет бесплатно учить нужных специалистов и выдавать им бесплатное жилье рядом с местом работы, куда специалиста распределят. Будем перераспределять налоги так, чтобы не было нищих. Вот тогда и выстроится у нас настоящее социальное государство, где все настроено на интересы народа. Державу станем развивать изнутри. И никаких республик внутри страны. Только области. Учредим Красную Империю, да и утрем сразу нос всяким англосаксам, которые и без того нас уже так называют. Представляешь их ужас, когда Красная Империя появится на самом деле от Владивостока до Лиссабона и Ла-Манша?
Угрюмов говорил запальчиво, и Ловец видел, как в его глазах разгорается огонь. Это был не просто амбициозный замысел — это была вера в перемены к лучшему. Та самая вера, которая двигала революционерами, которая поднимала людей на бой в Гражданскую, которая двигала энтузиастами Первых пятилеток. Но теперь эта вера была подкреплена информацией из будущего и анализом событий. Знанием того, что не сработало в первый раз, и пониманием того, как можно сделать более правильно.
— Вы не боитесь? — спросил Ловец. — Это же не просто заговор. Это смена системы. Крушение всех заветов Ленина… Если кто-то узнает…
— К черту все заветы! Они уже устарели. Даже сейчас, в реалиях этой вот войны с Германией, уже жизнь вносит коррективы… Нельзя цепляться за старые догмы, надо идти в ногу со временем, а лучше опережать его. Теперь это возможно, благодаря всей этой информации из будущего, которой напихано в твой смартфон на целую библиотеку… А узнать не узнают, — отрезал Угрюмов. — Сейчас я единственный из людей нынешней эпохи, кто знает будущее. Ты принес это знание мне. Но ты, конечно, будешь молчать и дальше. Не потому, что я прикажу, а потому, что ты понимаешь: сокрытие правды о том, как ты попал сюда — это твой единственный шанс не только выжить, но и преуспеть в этом времени. Преуспеть вместе со мной. Отныне мы, считай, связаны одним общим делом. Нашим тайным планом создания новой Социальной Империи.
— Социальная Империя? — переспросил Ловец. — Разве такое возможно? Ленин, кажется, считал, что империализм — это высшая форма капитализма. А тут, вроде бы, строят коммунизм…
— Важно не название, а смысл, — отрезал Угрюмов. — Коммунизм в понимании всеобщих коммун, общей собственности и общих женщин умер вместе с Ильичом. А Сталин начал строить Красную Империю. Но так, как понимал сам. Да и ни времени, ни полноты власти ему не хватило, как выясняется из этих твоих файлов в смартфоне… Про перегибы даже и не говорю… Но, без них трудно обойтись, когда приходится проводить индустриализацию в кратчайшие сроки. Я же предлагаю кардинальные перемены, которые позволят исправить ошибки. Или ты предпочитаешь, чтобы через сорок лет твои внуки, которых ты еще наживешь здесь, стояли в очередях за колбасой, а по телевизору скакали клоуны, которые продадут страну за джинсы? Потому я первым делом возвращу НЭП. Настоящий, а не тот ублюдочный компромисс, который задушили в тридцатом. Предприниматель у меня будет — не враг, а кормилец. Пусть торгует, нанимает, производит. А с его прибыли — прогрессивный налог. Толстосумы будут платить в казну, чтобы любой одинокий старик и калека из рабочей окраины получил свой угол, еду и минимальный достаток. Не подачку, а законную малую долю за разрешение от народа на предпринимательскую деятельность. Вот и сложится в народе отношение к предпринимателям, как к кормильцам, а не как к жадным мерзавцам. Ведь чем лучше дела будут у предпринимателя, тем больше стариков и сирот он накормит! Я не обещаю рай за один день. Мы просто наладим систему, которая станет забирать излишки у богатых и успешных, чтобы бедные и убогие не сдохли в грязи. Потому и предлагаю назвать эту новую общественную формацию Социальной Империей.
Он резко поднялся, взял шайку и вылил на камни остатки воды. Пар взметнулся до самого потолка, и на секунду Ловцу показалось, что он слышит голоса — миллионы голосов жертв этой войны, которые кричат, плачут, молят о помощи и о пощаде. Но, это просто вода шипела на камнях.
— Теперь ты понимаешь, почему я рвался к тебе, — сказал Угрюмов, когда пар рассеялся. — Почему я не могу отдать тебя Судоплатову, почему я буду драться за тебя с Жуковым, со Сталиным, с кем угодно? Потому что ты — мой ключ от моста в будущее! Ты знаешь, куда пришли и какие ошибки совершили. Ты будешь моим советником и моим главным тайным агентом, моим исполнителем на переднем крае. Я же беру на себя твое прикрытие, всю тайную войну в кабинетах, все интриги, политику и грязную возню «под коврами». И да, я возьму на себя роль лидера грядущего переворота во власти.
Он положил шайку на место, продолжая говорить:
  
— Мы выиграем эту войну, Николай. Выиграем быстрее, чем было в твоей истории. Я теперь знаю, где немцы ударят, знаю их слабые места, знаю, когда надо бить, а когда лучше отступать вместо того, чтобы лезть в бесполезные лобовые атаки. Мы постараемся взять Берлин не в сорок пятом, а раньше. Мы не отдадим Европу под оккупацию американцам, чтобы они потом угрожали нам же с нашего континента своими ракетами. Мы вышвырнем их из всей Евразии. Мы станем первой державой мира. Как только Сталин умрет, я приведу эту страну к процветанию. Не к коммунизму, нет. К здравому смыслу и справедливости.