Пси-ON. Книга V: Финал (СИ)

— Подожди. — Выражение лица Владимира отражало одновременно и уверенную работу мысли, и серьёзное недоумение. — Хочешь сказать, что если бы не «влияние тела на разум», то ты бы не стал, по сути, вмешиваться и отсрочивать неизбежный «апокалипсис»?..
— С Его точки зрения, в этом смысла не больше, чем в постройке песчаного замка на берегу объятого штормом моря. Способ обеспечить поселенцев всем необходимым я мог и могу найти и без добровольного склонения всего человечества к реализации Плана. А сами по себе люди, которым суждено остаться на Земле, никак не смогут повлиять на происходящее «там». Планета в этом плане — сродни замкнутой экосистеме, из которой можно взять россыпь семян. Дальнейшая судьба их «источника» садовода не заинтересует. — Артур внимательно наблюдал за выражением лица и поверхностными мыслями цесаревича, словно оценивая его. И только после, когда Владимир и сам уже был готов ответить, продолжил: — Но сейчас всё изменилось, и я намерен сделать всё от меня зависящее для того, чтобы эта эпоха в истории человечества не стала чрезмерно мрачной.
  
Владимир втянул носом прохладный, — в помещении явно работали системы кондиционирования, — воздух, застыл так на несколько секунд, после чего на выдохе бросил:
— Я тебя понял, Артур. Ты можешь на меня рассчитывать…
  
Глава 15
 
Неизбежные последствия. Часть 4
 
Они проговорили ещё почти целый час, прежде чем Артур дал цесаревичу понять, что больше времени на него он выделить не может. И даже при столь низкой продолжительности разговора, — бывали в жизни Владимира совещания раз так в десять дольше, — окончание встречи прошло для него как в тумане. Услышанного за час хватило бы на много дней исключительно тяжёлых размышлений «о масштабном», так что цесаревич, в каком-то смысле, «перегрузился».
При этом он прекрасно понимал, что ему никто столько времени не даст даже в теории — дела не терпят отлагательств, да и ответ перед отцом придётся держать сразу по прибытии. Соответственно, ему придётся как-то извращаться и распределять приоритеты, жертвуя одним ради другого.
А так как сделать предстояло много, жертв по итогу случится больше, чем ему хотелось бы…
— Сейчас нам предоставят транспорт. — Владимир мазнул взглядом по своим сопровождающим, которые пришли в себя только оказавшись вне дворца, и теперь недоумённо озирались. — Расслабьтесь, вы просто не восприняли и не запомнили ничего из того, что там происходило.
— Ваше Высочество, а вы?..
— Я в порядке. — Владимир бросил на высказавшегося псиона понимающий взгляд. — Об этом можете не беспокоиться. Лучше подготовьте всё для того, чтобы нашу «птичку» не подбили на границе. Возвращаться будем «белым» бортом, напрямик в столицу.
Стоило ли говорить, что это потребует существенных усилий и даже связи Калифата с Империей по официальным каналам?
— Будет сделано, Ваше Высочество…
Пока свита цесаревича занималась улаживанием формальностей, сам он пытался осмыслить хотя бы самое основное. Не План, потому как это знание пока что было скорее жестом доверия, чем реальной необходимостью. На повестке дня были другие вопросы: Артур указал ему на ряд проблем внутри Империи, которые требовалось решить самому цесаревичу, а так же пояснил, по какой причине он попросил держать Лину подальше от политики, что было даже несколько более важным… в каком-то смысле.
Цесаревич и сам не знал о том, что его сестра, как оказалось, параллельно со своими рутинными делами приобрела определённый вес среди женской части аристократии, и её влияние, подкреплённое редким сочетанием харизмы, статуса, скрытой силы достаточно талантливого телепата и нежелания вечно оставаться на вторых ролях, начало формировать вокруг неё неформальную «сферу влияния». Жёны и, преимущественно, дочери ключевых дворян, сами обладающие связями, возможностями и амбициями, видели в цесаревне не просто фигуру для подражания, но и потенциальный центр силы, который мог позволить им реализоваться как политическим фигурам в наикратчайшие сроки.
Особенно ярко это стало проявляться после того, как сам Владимир по наставлению отца нырнул в мутный омут большой политики два года тому назад. И за это время Лина стала чуть ли не неофициальным «знаменем» «слабого пола», который в делах кулуарных мог натворить такого, что мужчинам и года не хватит на то, чтобы разгрести последствия.
Разумеется, цесаревич не имел ничего против женщин в политике, в отличие от каких-либо элементов, влияющих на ситуацию в целом, но при этом остающихся неподконтрольными.
И именно в этом, по мнению Артура, крылась угроза. Не в том, что Лина в принципе могла много добиться — она была умна, сообразительна и, как Владимир теперь знал, обладала куда большим потенциалом, чем он считал ранее. Проблема заключалась в том, что она добивалась не того и не тем путём. Без опоры на формальную иерархию и привычную Империи вертикаль власти, без должной координации с Императором или, хотя бы, Советом, без учёта реальных потребностей государства, в которые её попросту не посвящали.
Лина обитала в некотором отрыве от реальности, и идеи её полнились тем, что вполне можно было бы назвать юношеским максимализмом. Добро всем и даром, дабы никто не ушёл обиженным — её девиз, пусть и не буквально.
А в новых условиях, когда Хозяин Трона пошёл на сделку с Артуром, и весь мир как-то резко начал балансировать на грани заточенного до бритвенной остроты лезвия, любое несанкционированное движение могло привести к катастрофе.
Особенно если за ним стояло нечто большее, чем просто желание приобрести побольше личных благ или возвысить род.
Владимир цокнул языком, следом за Александром ныряя в пропахшее металлом чрево современного армейского бронированного «геликоптера», как машину ласково называли местные техники, наводящие последний марафет. Сам вертолёт нёс на себе явные следы активной эксплуатации, но за ней и ухаживали столь же активно, отчего цесаревичу даже стало как-то спокойнее: рабочий и проверенный механизм даже по статистике был надёжнее свеженького, «только с завода» и толком «необъезженного».
— Она определённо в этом не виновата, но… — Тихо пробормотал он себе под нос, заняв самое дальнее место в десантном отсеке. Никто из свиты не был против, и даже более того — проявив невиданное доселе чувство такта, все сопровождающие Владимира заняли места как можно дальше от него самого. Возможно, им и самим было не по себе после сеанса промывки мозгов в исполнении Лжебога, а, может, они банально выдохнули, осознав, что самый рискованный этап плана остался позади. — … с этим нужно что-то делать.
Ещё немного, и Лину вполне могли бы использовать в качестве «знамени» вплоть до выступления против действующей власти, как отца, так и его самого — прямого наследника, формально поддерживающего продавливаемую Хозяином Трона линию.
И что самое неприятное — та Лина, которую описал Артур, с учётом всех обстоятельств, случись тем вскрыться, могла стать новым политическим центром притяжения внутри Империи. Новое поколение аристократии, с которым у цесаревича как-то не задалось, последовало бы за ней, потому как всякому молодому и не занырнувшему с макушкой в грязь правления человеку её мягкая решимость импонировала бы. А нескольких «старожилов» из противоположных политических лагерей могло бы хватить для контроля образовавшегося движения или, по крайней мере, для придания оному стартового вектора движения, выгодного конкретным лицам.
Это была не детская забава, а вопрос равновесия в рамках Российской Империи. И цесаревич не собирался спускать всё на тормозах, понимая, что временная недееспособность сестры, в общем и целом, пошла миру на благо, как бы паршиво это ни звучало из его уст.
  
«Вот только удастся ли её удержать от организации новых „салонов и балов“ в том виде, в котором они сейчас существуют? Как и сказал Артур, она слишком ценит свободу. А он „не желает самолично продавливать человечество, буде то страстно возжелает обречь себя на гибель“. Странно звучит, с учётом его предыдущих заявлений, но тем не менее…».