Пиксельный сок (ЛП)
— Ты знаешь Манки-Фанки? — спросил я его.
— Что это? Новая болезнь, от которой нам вакцину ставят?
Он выглядел нервным, змея тоже.
— Ты уверен? — спросил я. — Потому что она в последнее время неплохо выигрывает.
— Отстань от нас, пожалуйста. Колесо крутится.
Ещё бы. Это колесо невезения, содержащее все числа вселенной и даже больше. Ставки были высоки, крошечный шарик кружился, как умирающая планета; выпало минус 7,01377, подвластное гравитации.
Так близко, но никакой акулы, даже лосося. МакХул выругался, слегка придушил свою змею и начал собирать то, что осталось от его косяка. Я остановил его у двери в зал гиперкостей.
— Ты в последнее время ставишь слишком высоко, Змеехвост, — сказал я. — Хочешь отдать мою долю?
— Мы больше с тобой не общаемся, Ленточник. Мы теперь работаем на мистера Порки.
Я покачал головой, дал змее немного пошипеть на меня. Я ничего не мог поделать, кроме как проследовать за ними.
Гиперкости. Бросай числа по зелёному сукну; смотри, как они кувыркаются и падают, входя в существование и выходя из него. Смотри на крупье, как она следит за костями своими инопланетными глазами в следующий кувырок. Четырёхмерная игра в кости. Тридцать шесть чисел содержат гиперкости, лишь шесть из которых существуют в нашем ничтожном, маленьком мире…
Там ничего не происходило, ни малейшего признака кого-либо хоть отдалённо обезьяноглазого, не говоря уже о полном меховом обвесе, который сулил Малыш Сигнал. Я поставил щуку на двадцать семь. Кости выдали двадцать девять точек из другого измерения. Так близко, но никакой щуки, даже королевской креветки. Даже жареной трески, и уж точно никаких фишек.
Было время, я был уверен в хорошем выпаде, ибо нет ничего лучше червя, чтобы поймать крупную рыбу. Теперь я изо всех сил пытался просто вспомнить, с какой планеты пришли числа.
Я уже собрался направиться в зал квантового покера, как вдруг навстречу вышагивает сам Клитес МакПорки, с поросятами-близнецами, растущими по одному на каждой руке.
— Ленточник, — хрюкает он. — Ползи отсюда. Это теперь моя территория.
— Кто сказал?
— Хрюк и Хряк, кто же ещё? — и он размахивает своими свинячьими руками, пока те не начинают визжать.
Так вот, послушайте, я бы легко прикончил этих двух визгунов в честном бою, но мистер Порки держал при себе злую свору свинопацанов. И в центре этой мясной упаковки — прекрасная девушка с мехом цвета полуночи. Несомненно, Манки-Фанки, и мистер Порки опередил меня с призом.
Но что-то определённо поразило меня, даже когда я просто смотрел на неё, и она смотрела на меня тем же взглядом, глазами светящегося человека. Как будто она знала, кто я, в глубине, куда даже червь не доберётся. И будто он понимает, что его бьют…
Тёмное время.
Следующее, что я помню, меня втаскивают в личный кото-трамвай мистера Порки, который был зверской машиной, обставленной как бордель образца 2017-го, весь в леопардовой коже и черепаховом панцире. На стене висела картина в рамке: маленькая мышь с человеческим ухом, растущим из спины. Согласно легенде, это был Первый из Всех Живых Патентов, и мистер Порки преклонил перед ним колено. Затем он усаживает Манки-Фанки мягко и аккуратно и приказывает всем своим свинопацанам ждать в соседней комнате.
— Чувствуй себя как дома, Ленточник, — говорит он, наливая себе порцию чего-то, держа стакан в пасти одного поросёнка, а графин — в пасти другого. Ловкий трюк. — Хочешь глотнуть?
— Что это? — спросил я с фальшивой улыбкой. — Свиные помои?
— Собственно, да. Выдержанные помои, между прочим. Из моего собственного погреба.
— Я пас.
Он устроил свою тушу рядом с обезьянкой, обнял её плечи одним из своих поросят. Хрюк или Хряк? Я никогда не мог их различить. Девушка, кажется, не слишком возражала. Полагаю, девушка с мехом может стерпеть многое.
— Вот что, Ленточник, — начинает Порки, — слышал, у тебя небольшие проблемы.
— Справлюсь.
— Слышал я, мозги твои пожирают. Слышал, твой ленточник настроен на стирание. Невесело, наверное, терять все эти славные воспоминания. В Патентное бюро обращался?
— Ещё бы. Утверждают, что я сам виноват. Говорят, не тем кормил.
— Сборище чистюль! Они только рады платить нам за эксперименты, но, когда доходит до резервной копии, а? Ни-че-го. Вот у меня один парень, его свиная часть взбунтовалась. Начала откусывать от него здоровенные куски. Зрелище было неаппетитное, мягко говоря. Пятна отстирывал целую вечность.
Тут он с любовью погладил свой леопардовый диван. Диван глубоко заурчал и выгнул спинку, принимая ласку.
— Я, конечно, оплатил операцию. Подпольный доктор.
— И что?
— Успешно, хотя и безобразно. Пришлось, естественно, уволить человека. Ну какой прок от человека без свинины внутри? Не так ли, детка?
Девушка игриво положила свой пушистый хвост на гигантское бедро мистера Порка, хотя дразнила ли она его или меня — сказать не мог.
— Дело в том, — продолжал свин, — я бы предпочёл видеть тебя на своей стороне, чем против себя. В конце концов, патентов с рыболовным даром раз-два и обчёлся. Что скажешь? Хочешь эту операцию?
— Щедрое предложение, мистер Порки, но… я работаю один, понимаете? Волк-одиночка.
— Знавал я одного волка-одиночку, настоящего. Странный тип, всё выл на луну. Пришлось в конце концов пришить.
С этими словами он нажал кнопку на своём черепаховом столике, и весь кото-трамвай ожил, заурчав. Комната слегка качнулась, когда транспортное средство распрямило ноги. Даже столик удивился: он двинулся к двери, может, со скоростью полмиллиметра в час. Я был не настолько быстр.
— Эй, что это? — Из окна я видел, как мы отъезжаем от казино.
— Пожалуйста, мистер Червяк, присядьте. Не ровен час, упадёте.
Я уже думал об аварии, которую устрою, и, может, о том, чтобы взяться за Хрюка и Хряка, вырвать этих визгунов с корнем, как вдруг в дверь вваливаются свинопацаны, потные и тяжёлые, и следующую часть червь уже унёс, унёс во тьму.
Вот почему я должен это записывать, пытаться связать разрозненные части истории, пока она не исчезла.
Из тьмы я помню, как мы бежали по улицам, эта Манки-Фанки рядом со мной, а хрюканье настигало всё ближе. Нас выпустили на просторах обширного генетического поместья. Со всех сторон тянуло острым запахом секса, огромные чаны, в которых варили первичный бульон. Я слышал, как приближается кото-трамвай и топот копытцев свинослужителей, но не смел оглянуться, просто бежал. Я из последних сил старался не отстать от обезьянки, особенно когда она стала взбираться по лестнице, прикреплённой к одному из чанов.
Лазанье не входило в мои последние увлечения, но меня тащил страх. Чаны были размером с церкви, открытые сверху, с обзорной платформой по внешнему краю. При взгляде вниз меня затошнило, потому что там плавала какая-то громадина. Бог знает что. Поэтому я обернулся, чтобы взглянуть через другой край.
Свинопацаны, конечно, ошалели, потому что вы когда-нибудь видели, как свинья лезет по лестнице? Один из них вытащил пистолет. Металл подо мной пробило пулей, и из чана хлынул поток бульона. Кто-то внизу завизжал, когда эта жижа на него попала. Затем кото-трамвай начал карабкаться по чану и справился бы, если бы Порки не был так расточителен с аксессуарами на борту. Одна секунда — машина ползёт ко мне, следующая — нависает, поскольку поле для мини-гольфа на её спине медленно смещает центр тяжести.
Как и любой кот, он попытался приземлиться на лапы, исполнив тот самый воздушный танцевальный твист, который почти всегда срабатывает. Почти всегда… но на этот раз его впившиеся когти унесли с собой часть чана. Слишком большой вес.
Мы не стали дожидаться криков свиней, когда вся эта похлёбка обрушилась той ночью. Манки-Фанки просто взяла меня за руку, и вместе мы прыгали с чана на чан, от вида к виду, от тьмы к тьме, к…
* * *Я только что прочёл эту запись Манки. Каждую ночь мы это делаем: я читаю из старых дневников по мере того, как воспоминания угасают, а она пытается собрать для меня прошлое. Она утверждает, что была моим другом детства, что мы вместе воровали рыбу из чанов, когда были маленькими, и поэтому она спасла меня от Порки, но я должен верить ей на слово.