Пиксельный сок (ЛП)

Несколько дней после принятия решения прошли самым восхитительным образом, пока я собирал копии всех известных артефактов, связанных с певицей. Для столь юной особы их оказалось на удивление много: четыре альбома записанной музыки; главная роль в киноленте; сборник стихов; несколько появлений на телевидении. Добавьте к этому различные газетные материалы, которые я собрал — интервью, биографические очерки, рецензии и фотографии, — а также несколько личных вещей, которые мне удалось разыскать — случайные снимки, письма поклонников, демозаписи и тому подобное, — и вскоре у меня было достаточно материала, чтобы приступить к разбору.
  
Эта задача стала существенно интересней благодаря самой внешности мисс Тангбрайт, которая была весьма неприятна глазу; по правде сказать, она была женщиной необычайно тусклой, что наводило на мысль: должно быть, какая-то иная, более соблазнительная грань её личности привела к её харизматическому значению. О её жизни можно сказать немного, ибо она не содержала ничего такого, чего нельзя было бы найти в любом подобном медиаисследовании конца двадцатого века. Как я изначально и подозревал, лишь изучение смерти молодой женщины — на самом пике её славы — казалось многообещающим полем для применения моих талантов.
Транспорт мисс Тангбрайт был обнаружен брошенным возле печально известной реки, через которую высокий мост предлагал роковое искушение отчаявшимся. В те выходные она должна была выступить на престижном музыкальном фестивале; совершенно иная публика встретила её тело, выловленное из воды две недели спустя. Публичное расследование вынесло вердикт «смерть в результате несчастного случая».
Используя свою коллекцию медиаследов, я провёл собственные замеры харизматического рейтинга женщины и установил, что он составляет 1629 джаггеров, что несколько выше оценки Эмерсона и Скотта. Отослав этот новый рейтинг издателям книги вместе со всеми соответствующими расчётами, я затем потратил ещё около недели на попытки отыскать дальнейшие следы, конкретно связанные со смертью, надеясь, быть может, выявить психологическую травму, которая к ней привела.
Обнаружив лишь несколько газетных заметок, упоминавших о видимой нервозности певицы перед предстоящим фестивалем и о некой апатичности в её недавних выступлениях — «исхудавшая и измождённая», как назвал её один рецензент, — я счёл неизбежным оставить это исследование. К чему я и приготовился с тяжёлым сердцем, ибо успел сильно привязаться к творчеству юной артистки; я слушал её записи почти каждую ночь и смотрел фильм с её участием снова и снова, всё чаще. По правде говоря, харизматическая сила Люсинды, действовавшая на меня одного, была куда, куда выше того нового публичного рейтинга, что я представил.
Эта вновь обретённая страсть осталась бы совершенно тщетной, если бы не одно замечание, прозвучавшее на званом ужине, куда я отправился несколько недель спустя по настоянию моего бывшего научного руководителя в университете. Я принял любезное приглашение с некоторой благодарностью, ибо уже много недель едва покидал свой дом. После восхитительной трапезы профессор и я уселись обсудить дела взаимного интереса. На вопрос, каким проектом я занимаю свои способности, я совершенно невинно рассказал о своём интересе к женщине по имени Люсинда Тангбрайт; на что профессор ответил:
— А, проект Брингхоума!
Немного ошарашенный, я тут же спросил:
— Что? Вы знаете о работе профессора Брингхоума?
— Знаю ли? Немного. Так, лишь слухи.
— Я видел упоминание его имени, — сказал я. — Он тоже консультировал архивы касательно Люсинды… то есть, мисс Тангбрайт. Единственная другая зафиксированная консультация. Чем объяснялся его интерес к этой женщине?
— Я не совсем уверен. Старшие члены кафедры иногда перешёптываются, вспоминая его имя.
— Вы хотите сказать, Брингхоум был?..
— Да, он был профессором в нашем университете.
Услышав этот факт, я вновь испытал странное ощущение, что мой интерес к Люсинде Тангбрайт — не просто дело случая. Едва сдерживая себя, я тут же поинтересовался, какова же была сфера исследований Брингхоума.
— А, ну… системы извлечения образов, кажется, — ответил хозяин. — Судя по всему, был какой-то скандал. Брингхоума заставили покинуть пост из-за него.
— Какого рода скандал?
— Что-то связано со спонсорским соглашением. Но, право, я знаю очень мало.
Достаточно сказать, что уже на следующий день я нанёс визит в свою альма-матер, Манчестерский университет. Усевшись у одного из терминалов доступа к университетской вычислительной машине, я ввёл в неё слова: Брингхоум, Александр. Как и предполагалось, машина отклонила мой запрос. Сделав лишь небольшую паузу, чтобы обеспечить себе приватность, я извлёк из дорожного кейса своё недавно приобретённое устройство для взлома — модель «Гудини Супериор». Присоединив его к машине, мне оставалось подождать лишь несколько секунд, прежде чем произошло успешное, хоть и несколько противозаконное, вскрытие. К сожалению, собранная таким образом информация казалась малополезной; очевидно, власти того времени сочли благоразумным заархивировать как можно меньше сведений о профессоре. Ничего не говорилось о так называемом скандале, за исключением того, что причиной его увольнения в 2050 году было указано «Непрофессиональное поведение в связи со спонсорством компании “Ксикон”».
Вернувшись в свой кабинет — с изысканным голосом и игрой мисс Тангбрайт в роли музы, — я обратился к своему верному поисковому аппарату в поисках любой общедоступной информации как о профессоре Брингхоуме, так и о компании, именующей себя «Ксикон». По профессору удалось найти немногим больше нескольких упоминаний в статьях по истории извлечения образов, и все они превозносили его экспертизу. Словно скандал был стёрт из памяти целиком. Мне всё же удалось разыскать фотографию этого человека; на ней был запечатлён смуглый человек с нависающим лбом, чьё лицо было изрезано какою-то внутренней мукой. Поиск по «Ксикону» дал более обильную жатву, включая историю компании, чьи релевантные части я теперь излагаю:
 
«Ксикон Лтд» была основана в последние годы двадцатого века с заявленной целью стать ведущим поставщиком технологий медиаэффектов. Успех с революционной Системой Извлечения Образов — наиболее знаменитый случай в 2009 году с фильмом Мэрилин Монро «Ярчайшая жизнь», где совершенно новое выступление актрисы было создано из всех фильмов, фотографий и голосовых записей, произведённых ею за её трагически короткую жизнь, — утвердил компанию как мирового лидера в своей области. Мисс Монро была лишь первой в длинной череде восстановленных артистов.
 
Ещё больший успех усовершенствованной, «дополненной реальности» версии программного обеспечения четыре года спустя привёл к невиданному публичному голоду по «новым и улучшенным» актёрам. Степень доверчивости некоторых была такова, что спрос на их «личные» появления только рос. Изобретение голографического движка в 2034 году дало «Ксикону» возможность удовлетворить этот спрос. Отныне любые публичные проявления можно было генерировать в трёх измерениях, управляя процессом с простого портативного компьютера. Кинозвёзды, телевизионные персоны, политики, знаменитые спортсмены, даже члены королевской семьи — любой, кто оставил после себя достаточно медиаследов, теперь мог быть извлечён, улучшен, наделён подобием жизни — если позволяли авторские права. Системы искусственного интеллекта давали этим «симулянтам» проецируемый голос и несколько ограниченную личность.
   
Но всё же в уравнении чего-то недоставало; как написал один из корреспондентов компании: «Обожаю вашу принцессу Ди. Но где же тот огонёк в глазах?» Впоследствии, в 2046 году и перед лицом растущей конкуренции со стороны других компаний, «Ксикон» инициировал Проект «Распространение». Эта новаторская программа, которую должен был возглавить профессор Александр Брингхоум из Манчестерского университета, была призвана предложить рынку самое реалистичное из когда-либо виденных восстановлений. Согласно их рекламным материалам, компания создаст «симуляцию столь совершенную, что даже родная мать встретит её смачным слюнявым поцелуем!»