Пиксельный сок (ЛП)

— Моя сестра! Моя сестра! Помогите ей! Моя сестра!
Один очумелый бомж в полном отчаянии шёл прямо на меня, заставляя меня потеть. И кто-то другой высказал все тревоги:
— Это та штука с лестницей, скорее всего, это она.
— Девочка там? — спросила я.
— Заберите её оттуда! — выкрикнул мальчик. И продолжил кричать.
— Где мой коллега?
— А? — голоса.
— Другой коп. Где он?
  
— Он зашёл внутрь, — голоса отовсюду.
Чёрт.
Я огляделась на толпу — почти все теперь притихли и только смотрели на меня так, как будто я могла спасти одну из их рода, но всё, о чём я могла думать, это Паркер, этот больной придурок пошёл туда один. Думаю, вот тогда я, наконец, додумалась связаться со Штабом и вызвать подмогу по коду ТКП. Сама я, конечно, не ждала их. Как я могла? Вместо этого я плотно прижала к лицу маску, зарядила спойлер, пинком открыла дверь и шагнула внутрь.
Темно. Там было очень темно. Единый слабый проблеск цвета исходил от какого-то экрана где-то впереди. Никаких признаков Паркера или девочки, и вообще, какого хрена здесь, в этой жопе, делает телевизор? Освещая себе дорогу, я продвигалась дальше и уже видела там признаки жалкого обитания — раскиданные пуховые одеяла, походные газовые плитки, кастрюли и сковородки. Бомжатская дыра. В темноте мой фонарик что-то осветил — свёрнутое одеяло или что-то вроде того, но потом я увидела, что это ребёнок, маленькая девочка. Она лежала на земле и убаюкивала сама себя, слегка качаясь взад-вперёд, взад-вперёд. И когда я наклонилась к ней, когда я повернула её к себе, когда она протянула ко мне руки, тогда я увидела эту поразительную вещь — на ней была маска. Маска инфо-копа.
* * *
— Господи, я не знал этого, — вытаращил глаза Гамболл. — Ты имеешь в виду…
— Да. Паркер снял свою маску и отдал её девочке. Он спас ей жизнь.
— Чёрт возьми! — он уже покончил со своими креветками, и жвачка опять вернулась в его рот, но теперь он жевал её медленно. — Вот это, блядь, храбрость!
— Это дурость. Но да, полагаю, храбрость тоже. Я нашла его там, намертво прилипшего к телевизору. Он вынул пушку и всё такое, нацелился на экран, и, клянусь, он пытался выстрелить, несмотря на то, что был пленён. Его слёзы… слёзы на его щеках, казалось, тоже оцепенели. И тогда я услышала сирену подмоги. Слишком поздно, твою мать.
— Эй, не сваливай вину на себя, Малдун.
— Почему нет? У тебя есть ещё кто-то на примете?
— Так… — И тут он растянул свою жвачку в длинную линию ото рта, грязно-жёлтую в этот раз, и потом втянул её обратно. — Так как она выглядела?
— Реклама? Ну, на мне была маска, так что я видела только отфильтрованное изображение. Просто ступеньки, ничего особенного. Она была анимирована, так что эти ступеньки постоянно поднимались вверх и никогда не кончались. Выглядело это всё довольно дёшево, на самом деле. Ну знаешь, по-аматорски.
— И всё?
— И всё.
— Чёрт!
— Ага. Пошли отметимся — конец смены.
Но когда я начала собирать все свои вещи, то увидела девочку за следующим столиком, которая слушала всё издалека. Это была та самая девочка-бродяжка с тяжёлым взглядом, жаждущим наживы. Теперь она сидела вдалеке от своих друзей-бомжей и улыбалась мне.
— Чего надо? — обратилась я к ней.
— Ничего, просто слушаю.
— Это дела копов, — встрял Гамболл. — Пошла на хер отсюда. Грёбаные бомжи!
— Я не бомж. Я бродяга. Как вы смеете?
— Никакой грёбаной разницы. Только и делаете, что играете в эти тупорылые игры всю ночь.
— Это не игры. Это форма искусства.
— Ага, конечно.
— И у меня отлично получается. Понимаете, я нашла одну уловку. Она секретная, потому что скрыта в самом этом искусстве. Нужно найти её, и только тогда можно перейти на другой уровень.
Гамболл встал. Его челюсть работала как машина, машина по производству жвачной радуги.
— Я обыграю тебя! — сказал он и сплюнул. Его слюна переливалась всеми цветами спектра.
— Сядь, Гам, — одёрнула я его. — Она просто ребёнок, и всё.
— Ты ведь не рассказываешь ему всё, правда?
Она смотрела прямо на меня таким взглядом, как будто знала всё.
— О чём ты говоришь?
— Расскажи ему о маске.
— Что о маске? — спросил Гамболл.
Я игнорировала его и продолжала смотреть на девочку. Она выглядела такой юной, лет девяти или десяти, хотя о возрасте тех, кто оказался на улице, всегда сложно судить.
— Что тебе известно?
— Многое, — она улыбнулась снова.
— Как тебя зовут, девочка? — поинтересовалась я.
— Люси. А вас?
— Это неважно. Боюсь, ты пойдёшь со мной.
— Круто. Я стану инфо-копом?
* * *
Я отпустила Гамболла на все четыре стороны, отметилась в Штабе по рации и затем предложила девочке завтрак. На это она с готовностью согласилась и пожелала не креветок, а только кофе и печенья. Она сидела и чавкала, а я смотрела на неё: довольно симпатичная девочка, невероятно худая — казалось, я могла поднять её как пёрышко, — прилично одета, как и все бродяги, в сравнении с бомжами, конечно, которые ассоциировались только с мусором. Я спросила её, почему она ушла из дому, она ответила, что дом — это одиночество. Могу только согласиться с ней. Ведь я стала инфо-копом, так?
— Я могу смотреть на рекламы, — сказала она, хрустя печеньем. — Спорю, что вы не можете.
И тогда я вспомнила, что она находилась совсем близко, когда всё произошло, и может она и взглянула краем глаза на рекламу, я не уверена.
— Но у меня есть маска для этого, правильно? — отпарировала я.
— Мне не нужна маска. Так что не думайте, что причина, по которой я хочу присоединиться к вам, это маска и пушка. Мне не нужно это всё, ну, хотя круто было бы получить пушку, но только ради забавы. Думаете, почему я не хочу креветок? Рекламы для меня — ничто.
Да, я знала, что некоторые люди были иммунны к сообщениям. Маркетологи называли их Невидящими Потребителями, Невосприимчивыми шестью процентами. И я знала, что Брендел с удовольствием загребёт эту девочку Люси в свои лапы, распорядится провести над ней миллион лабораторных тестов, высосет из неё все рассеивающие клетки. Я не одобряла эту процедуру, потому что видела, что она делает с иммунной системой этих людей. Они становились пустыми.
— Что я не сказала своему напарнику о маске? — спросила я её.
— Вы её сняли, разве нет? Когда увидели лестницу-рекламу. Я права?
— Нет. Я имею в виду… Я хотела… оно пыталось…
— Оно пыталось вас заставить, да?
— Да… Я начала… я начала снимать маску… Я не могла…
— Как много?
— Что?
— Как много?
— Всего ничего, лишь краешек, не больше.
— И вы никому об этом не говорили?
— Слушай, к чему это? Ничего не случилось.
— И теперь вы боитесь. Боитесь, что они уберут вас с улиц. Правда?
Я посмотрела в сторону. Все бомжи разошлись, и теперь другая группа посетителей заняла их место. Может быть, эти люди действительно были голодны, а может, голод был вызван искусственно, никогда нельзя было сказать точно, не имея подходящего оборудования.
— Ты её видела, да? — спросила я девочку.
На минуту она притихла, а затем начала плакать. Это не были слёзы боли, или злости, или даже отчаяния. Она покачала головой и ничего не сказала. Просто плакала.
Это были слёзы потери, я уверена в этом.
Позже, когда мне уже следовало быть дома в постели, я привела Люси в полицейский участок. Она справилась со слезами, как только мы сели в фургон, поездка по улицам заставила её улыбнуться, особенно, когда я включила сирену, специально для неё. Я готова была сделать всё что угодно, лишь бы отвлечь её от происходящего, потому что я сама точно не знала, что мне делать дальше; я даже предположить не могла, что со мной вообще будет. К счастью, Брендел уже не была на дежурстве тоже, к тому же, она и так не часто околачивалась возле камер строгого режима. Я отметилась у дежурного охранника, поставила галочку напротив строчки «Офицер при исполнении», ещё одну напротив «Семья/Знакомые» и заставила Люси подписаться рядом.