Развод. 10 шагов к счастью (СИ)
– Спасибо.
– Не за что. – Михалыч кивает, разворачивается к выходу, но дверь резко распахивается, едва не ударяя мужчину. На пороге злобной фурией возникает Ангелина – пальцы с длинными ногтями скрючены, точно готовится выцарапать мне глаза, вместо улыбки звериный оскал – ни дать ни взять дикая сучка готова ринуться в бой. Не разбирая, шагает вперед и тут же оторопело замирает, практически наткнувшись на зама по АХЧ.
- Петр Михайлович?! – не говорит, выплевывает вместе с порцией змеиного яда. – Продолжаете сеанс помощи племяннику?
- Так точно, Ангелина Юлиановна, там случай особо запущенный, краткой консультацией не обойтись. У вас что-то экстренное?
Оболенская сверлит нас попеременно взглядом. Долго – секунд десять не меньше, но, видимо, так и не находит подобающего предлога для вторжения на мою территорию.
– Ольга Алексеевна, — не говорит, шипит со злобным прищуром.
– Да? – максимально надменно выгибаю бровь.
- Как закончите, зайдите к директору.
Не успеваю кивнуть – стерва разворачивается на сто восемьдесят, скрипя каблуками, и вылетает прочь.
Мой одновременно возмущенный и облегченный вздох звучит в тишине, как признание в страхах и несостоятельности. От внимательного взгляда отставного майора не ускользает ни нервный тремор пальцев, ни заливший щеки румянец подавляемой злобы. Хочется материться и закатить скандал, но – мы же в школе.
- Пейте чай, Ольга Алексеевна. Я проконтролирую, чтобы ближайшие двадцать минут вас никто не беспокоил. Ни гонцы с цветущими аллергенами, ни их пиявки.
Хихикаю над метким эпитетом, а в глазах Михалыча не ирония, но сталь:
– Буду рядом. – и уже в дверях, не оборачиваясь, как-то глухо, точно смущенно добавляет, — если вы не против, конечно.
- Конечно, нет. – Наконец-то отпиваю цветочный лекарственный настой. Сквозь приоткрытую дверь видно коридор. Завхоз садится на скамью напротив и что-то смотрит на экране смартфона.
Пальцы на фарфоровой ручке все еще подрагивают, но уже не от злости и страха, а нового, давно забытого ощущения. Успеваю допить и съесть конфету, прежде чем подбираю определение странному чувству. Впервые за много лет ко мне кто-то относится не как к само собой разумеющемуся приложению к успешной жизни, не как к прислуге или подстилке, а как к женщине.
В жесте Михалыча нет интима. Он выдержан в рамках коллег и приличий. Так обычно поступают близкие и друзья, а в моей жизни так давно не делал никто. Только я сама всегда угадывала – когда мужу или дочерям нужна помощь и поддержка, когда пора накрывать на стол, а когда приготовиться долго слушать поддакивая.
Нехитрый набор из чая, конфеты и пирожка показывает – все может быть иначе. Я вдыхаю остатки ромашки, чувствую на языке сладость шоколада. И встаю, поправляя одежду и делая шаг к двери, за которой тот, кто вызвался меня защищать и увидел во мне не жертву, не психолога и даже не обманутую женщину. Уже не жену Орлова, но просто Ольгу. Шаг за порог в тишину коридора сам по себе ничего не значит, но для меня это еще один робкий шажок к себе.
- Ольга Алексеевна? – Михалыч отрывается от экрана.
- Еще раз большое вам спасибо. Сейчас помою чашку и принесу.
- Не надо. Я сам, — уже подрывается забрать посуду из моих рук, но я успеваю сделать несколько шагов в сторону уборной. Бежать следом завхоз не решается, оставаясь дожидаться на посту у двери.
Пять минут спустя, когда поднос с чашкой перекочевывает к Михалычу, а я уже почти скрываюсь в кабинете, за спиной слышится – не резкое и уверенное, а тихое, сомневающееся:
- Ольга Алексеевна…
- Да? – удивленно оборачиваюсь, ловя себя на мысли – мне хотелось, чтобы он окликнул.
- Вечером в парке открывается концертный сезон. Музыка под небом. Первый день — мировые рок-хиты. Вы любите рок?
- Я… — вопрос вгоняет в ступор. В машине чаще слушаю аудиокниги, чем радио, а дома музыка мешает Орлову. Потому девочки надевали наушники, а я просто привыкла к тишине. Пару раз в год с мамой и дочерьми мы выбираемся в оперу – В Мариинку или Михайловский, но слушать арии вне сцены не особо готова. Люблю ли я рок? Отвечаю настолько честно, насколько могу понять саму себя:
- Некоторые песни Queen мне нравятся, но, кажется, больше люблю классический джаз и блюз. Серенада солнечной долины, например.
Михалыч молчит, поджав губы, и мне становится неловко. Неужели, сама того не желая, я его обидела? Но тут мужчина внезапно улыбается, легко, искренне, вмиг молодея лет на десять:
- Тогда просто сходите посмотреть, как цветет вишня. Японцы считают — это умиротворяет душу. А вам, психологу, наверное, важно душевное равновесие.
Улыбаюсь в ответ:
- Да, очень важно. Вы составите мне компанию? – само слетает с губ, не давая опомниться. Что я несу? Он же сейчас решит, что приглашаю едва знакомого мужчину на свидание! Ольга Орлова – двадцать пять лет верная одному-единственному внезапно сама предлагает вечернюю прогулку человеку, все общение с которым еще неделю назад сводилось к безликим «здравствуйте» и «до свидания». Но отступать некуда, тем более что мысли о пустой съемной квартире пугают еще больше, чем встреча в парке. На завтра запланированы посиделки со Светкой, а сегодня что – липкое одиночество и бесконечное пережевывание прожитых лет? Я пока не готова надолго оставаться наедине с собой. Просто вечер, просто коллеги, просто концерт под вишнями, да?
Михалыч расправляет спину в привычном «смирно», руки за спину, подбородок вздернут – готов принять вызов судьбы или отправиться в бой. Вот только в устремленных на меня глазах вспыхивает что-то озорное, живое и теплое.
— В семь у центрального входа. Подходит?
— В семь, — подтверждаю повторяя. Завхоз коротко кивает и, больше не говоря ни слова, уходит по коридору, чеканя каждый шаг строевым.
А я остаюсь стоять, бессознательно прижав ладонь к груди, где трепещет сердце. Не от предвкушения свидания, не от неожиданной смелости сорвавшихся слов, а от постепенно растущей дистанции, отделяющей меня прежнюю, от той, кем еще только предстоит стать.
И эта новая Ольга может сама выбирать, с кем ей смотреть на цветущие вишни или слушать музыку.
9. Давление
Мне совершенно нечего надеть! Возведенная в ранг анекдотов извечная женская проблема в моем случае актуальна и не высосана из пальца. Весь гардероб остался в нашем с Орловым доме, а здесь на съемной квартире в шкафу одиноко белеет рубашка, да на кресле валяется спортивный костюм – ну не в нем же гулять под вишнями, в самом деле! Надо было вчера слушать Светку и купить если не жуткое фиолетовое платье, но что-то подходящее для неформального выхода на люди. Вот только я и предположить не могла, что соберусь куда-то кроме работы или похода в магазин. Годы жизни отучили думать о себе, привыкать обратно странно и не то чтобы сложно, скорее, волнительно.
«У нас с Михалычем не свидание», — оправдываю себя, перелезая из офисных брюк в трикотажные спортивные.
«В парке и с собаками гуляют и с детьми играют. Одежда должна быть удобной, и совсем необязательно стильной», — пытаюсь отключиться от звучащего в голове голоса Володи, отчитывающего меня за тягу к свободным уютным штанам и не обтягивающему верху. Орлов считает, что женская одежда обязана одновременно быть сдержанной и подчеркивающей достоинства фигуры. Ну Геля-то все прелести демонстрирует разом, совершенно не сдерживаясь, а меня с возрастом стали смущать брюки, обтягивающие уже не самую аккуратную попу, и глубокие вырезы, в которых видна не упругость молодости, а грудь, выкормившая двоих.
Удивительно, но рубашка навыпуск весьма неплохо смотрится со спортивным низом. Привстаю на цыпочки, глядясь в зеркало, и отмечаю, что здесь даже уместен каблук, да и яркий платок на шее окажется весьма кстати.
Я себе… Не противна! До нравлюсь еще далеко, но это уже что-то. Понимание приходит неожиданным откровением. Не жертва, не тень великого Орлова, не страдающая от предательства и абьюза слабачка. Чуть полноватая женщина средних лет одобряюще улыбается из отражения. Подмигивает и достает алую помаду: «Ты справишься, Ольга. Все будет хорошо».