Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

За весь день мы лишь раз видели солнце уже под вечер, когда въезжали на крутой, заросший вереском холм. Облака на западе разошлись, и нам предстал багровый садящийся диск.
Мы были в дороге четвертый день, а не покрыли и половины намеченного пути. Все приуныли, однако свет пробудил надежду: последние умирающие лучи осветили селение внизу, в долине. По крайней мере нам не придется спать на голой земле.
  
— Мы попросимся на ночлег, — сказал Мерлин. — Давно мне не случалось петь за свой ужин. Уж в эту-то ночь я не намерен оставаться голодным.
Я ничуть не тревожился, зная, что пение Мерлина всегда заслужит награду.
— С голоду не умрем, — мрачно заметил я. — Если ничто другое не поможет, я сам спою!
Артур рассмеялся. Впервые за весь день у нас потеплело на сердце.
Облака затянули просвет, в ложбине стало темно. Ледяной ветер задул сильнее. Мы пустили коней рысью и направились к поселку.
У кучки каменных домишек на берегу чистого ручья нас встретил большой черный брехучий пёс. Мы остановили коней и стали ждать, когда кто-нибудь выйдет на лай. И впрямь, вскоре появилась девочка лет шести-семи от роду с каштановыми косами.
Она обняла пса за шею:
— Тише, Тиран!
Пес замолчал, и Мерлин, нагнувшись в седле, обратился к девочке:
— Добрый день, дитя мое.
— Кто вы? — простодушно спросила она, глядя на обернутую в ткань арфу, притороченную к седлу Мерлина. Удивительно, но дети всегда первым делом замечали ее.
— Мы путники, голодные и замерзшие. Найдется нам место у вашего очага?
Девочка не ответила, но бегом бросилась назад в дом. Я услышал ее крик в то мгновение, когда она исчезала за воловьей шкурой, висящей в дверном проеме: "Эмрис! Эмрис здесь!"
Мерлин изумленно покачал головой.
— Неужто до этого дошло? — удивился он. — Даже малые дети знают меня в лицо.
— В здешних местах не так много арфистов, — предположил Артур, указывая на сверток за седлом Мерлина. — А Эмрис и вовсе один.
— Мне не по душе, что весь остров знает о каждом моем шаге.
— Брось тревожиться, — весело отвечал Артур, — беды здесь нет. — Он потянулся в седле и взглянул на быстро темнеющее небо.
Поднявшийся ветер по-волчьи завывал в холмах. — Хоть бы кто-нибудь нами заинтересовался.
Желание его исполнилось. Через мгновенье каменистый двор наполнился людьми. Хозяин дома (его звали Бервах) ласково приветствовал нас.
— Недобрый день для путешествия, государи мои. Садитесь к огню, прогоним холод из ваших костей. Мясо на вертеле, брага в мехах.
— Мы принимаем приглашение, — отвечал Мерлин, слезая с седла, — и отплатим за твою доброту.
Бервах широко улыбнулся щербатым ртом.
— Не говори так! Эмрис не платит за ночлег под кровом Берваха ап Гевайра.
Тем не менее глаза его невольно устремились на арфу, и улыбка сделалась еще шире.
— И все же ты получишь свою награду, — пообещал Мерлин. Он подмигнул мне, я отвязал арфу от седла и взял в руки. Наших лошадей отвели в конюшню.
— Недобрый день для путешествия, — повторил Бервах, когда мы, пригнувшись, входили под низкую крышу. — Ветер пробирает до костей. Заходите, друзья, и будьте как дома.
Артур шагнул к большому очагу, целиком занимавшему стену. Он встал и протянул руки к огню, вздыхая от приятного ощущения тепла.
Бервах мгновение смотрел на Артура, и в глазах его поблескивало любопытство.
— Сдается мне, я должен знать твоего спутника, — сказал он Мерлину, пытаясь таким образом вытянуть у него имя. Когда Мерлин не клюнул на наживку, Бервах добавил: — И все же я вижу его впервые.
Во взгляде Мерлина боролись гордость и осторожность. Он опасался раскрывать имя Артура — мы были в чужой земле, а у юного предводителя еще оставалось немало врагов. С другой стороны, Мерлин хотел, чтобы Артура узнали, понимая, что однажды ему понадобится любовь и уважение народа.
Борьба была недолгой. Победила гордость.
— Коли ты спрашиваешь, — отвечал Мерлин, — я скажу, кто стоит перед твоим очагом: Артур ап Аврелий, предводитель Британии.
У Берваха глаза полезли на лоб.
— Я с первого взгляда угадал знатного господина. — Он медленно кивнул, потом, пожав плечами, вновь повернулся к нам. — Слыхал я
о предводителе Артуре, только не думал, что он так молод. Ладно, я загораживаю вам очаг. Встаньте ближе, а я принесу согревающее питье.
Было видно, кто из двоих для Берваха важней.
Мы встали рядом с Артуром. Пламя весело пылало под длинным вертелом, сгибавшимся под тяжестью огромной ляжки. Аромат дичи наполнял просторное помещение. Дым висел густыми клубами и медленно просачивался через плотную тростниковую кровлю. На краю очага пеклись ячменные хлебы.
Жили тут явно в тесноте, да не в обиде. В дом набились соседи со всей деревни, они взволнованно переговаривались вполголоса. Бервах достал роги для питья, а народ все валил, так что казалось, яблоку уже некуда упасть. А люди по-прежнему шли и шли: мужчины, женщины, дети — все население деревни.
Женщины стучали деревянной и глиняной посудой. Переговариваясь вполголоса, они быстро и ловко собрали импровизированный пир. Ясно было, что никто не хочет пропустить посещение Эмриса. Никто и не пропустил.
Бервах ап Гевайр встал по крайней мере на эту ночь вровень с любым из владык Острова Могущественного, ибо сегодня Эмрис спал под его кровом. Все, что случится в эту ночь, будет помниться и обсуждаться, отсюда пойдет отсчет последующих событий. Внукам и правнукам расскажут, что Эмрис проезжал через селение, останавливался в нашем доме, ел нашу пищу, пил наш мед и спал у этого самого очага.
А еще он пел! О да, он пел...
Мерлин прекрасно понимал, чего от него ждут. Несмотря на усталость, желание поесть и забыться сном, он решил уважить хозяев.
Итак, после трапезы — она оказалась не хуже, чем в иных домах побогаче, — Мерлин сделал мне знак подать арфу. Я, конечно, настроил ее и подал ему под возгласы восторга и вздохи удовольствия.
— Будь я король, — объявил Мерлин громко, чтобы все слышали, — мне и то не удалось бы поесть сытнее. Но, раз я не король, то должен по мере сил отблагодарить за гостеприимство.
— Прошу, будь нашим гостем и не думай, что должен нам платить. Но, — серьезно произнес Бервах, помолчал и внезапно улыбнулся во весь щербатый рот, — коль тебе угодно скрасить пеньем дорожные тяготы, мы, так и быть, потерпим.
Мерлин от души рассмеялся.
— И снова я твой должник. И все же мне будет приятно, если ты выслушаешь песню — ради меня.
— Ладно, раз уж тебе так хочется, но только короткую. Неохота нам слишком утомляться из-за тебя.
Мерлин спел "Детей Ллира", длиннейшую, весьма замысловатую песнь дивной и страшной красы. Я слышал ее дважды: первый раз в лагере Аврелия, второй — при дворе короля Бана. Но Мерлин пел по-особому.
В недвижном воздухе тянулись серебряные нити мелодий, и голос Мерлина вплетал в них свой напев, повторяя стародавние слова. Слова! Каждая нота, слово, дыхание рождались в жизнь заново: яркие и свежие, тварные, цельные, беспорочные, незапятнанные.
Слышать его пение... О, слышать его пение значило присутствовать при рождении живого. Песня была живой!
Столпившиеся в ту ночь под кровом Берваха слышали творение истинного барда, как мало кому доводилось слышать. И они радовались, как мало кто радовался в то скорбное время.
Когда песня смолкла и Мерлин отложил еще трепещущую арфу, уже стояла глухая ночь; казалось, вечер пролетел в мгновение ока, в одно сердцебиение. Думаю, так оно и было — покуда Мерлин пел, мы, слушающие, выпали из времени и унеслись туда, где оно над нами не властно.
  
Под звуки пения мы дышали воздухом Иного Мира, наполненного жизнью более совершенного рода.
Мерлин обладал этим даром; полагаю, здесь он был подобен отцу.
— Теперь я знаю, как пел Талиесин, — сказал я позднее, когда мы остались вдвоем.
Он решительно покачал головой, и в углах его рта собрались печальные складки.