Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Позор мне будет, если соглашусь хоть за дважды по семьдесят!
Архидруид не сдавался.
— И все же, господин мой, не стоит тебе марать руки об эту тварь. Я дам тебе сто коней, и сто воинов, и сто крепостей.
— Я повелевал тысячами, — отвечал Манавиддан, — и не соглашусь на сотню.
— Коли ты от всего отказываешься, — промолвил архидруид, — то сам назови свою цену.
— Ладно. Есть цена, на которую я готов согласиться.
  
— Говори и получишь.
— Желаю, чтобы ты освободил Рианнон и Придери.
— Будет по-твоему, — отвечал архидруид.
— Ллеу клянусь, это еще не все.
— Что же еще?
— Сними заклятие с королевства Диведд и со всех моих владений.
— Будет по-твоему, только отпусти эту мышь.
Манавиддан кивнул и взглянул на пленницу.
— Отпущу, только скажи прежде, что тебе в этой мыши.
Архидруид вздохнул.
— Ладно, твоя взяла. Она моя жена, не то не стал бы я ее выкупать.
— Твоя жена! — воскликнул Манавиддан. — Неужто я поверю в такую чушь!
— Поверь мне, господин, так оно и есть. Это я наложил заклятье на твои земли.
— Кто ты и почему хочешь моей погибели?
— Я — Хен Даллпен, верховный друид Острова Могущественных, — отвечал архидруид, — и тебя хотел погубить из мести.
— За что? Чего я тебе сделал? — Манавиддан в жизни никого не обидел, будь то друид или жрец.
— Ты занял престол Брана Благословенного, не спросясь Ученого Братства. За это я наложил заклятие на твое королевство.
— А зачем ты уничтожил мои поля? — спросил Манавиддан.
— Когда мои спутники проведали о пшенице, они попросили обратить их в мышей, чтобы расхитить твой урожай. На третью ночь моя собственная жена отправилась с ними, а она на сносях, не то бы тебе ее не поймать. Однако, коли так вышло, я верну тебе Рианнон и Придери и сниму заклятье с твоих земель. — И архидруид закончил словами: — Теперь, когда я все тебе рассказал, отпусти мою жену.
Манавиддан поднял взор на Верховного друида.
— Глупец я буду, если сейчас ее отпущу.
— Чего же еще ты хочешь? — вздохнул архидруид. — Скажи и покончим с этим делом.
— Обещай, что, сняв заклятие, не наложишь нового ни сейчас, ни в будущем.
— Обещаю. Так отпустишь мышь?
— Еще нет, — твердо отвечал Манавиддан.
Архидруид вздохнул.
— Что ж, мы до вечера не столкуемся? Давай, говори.
— Обещай не мстить за то, что случилось здесь, — отвечал Манавиддан, — ни Рианнон, ни Придери, ни моим землям, ни людям, ни имуществу, ни скоту. — Он взглянул архидруиду прямо в глаза. — Ни мне самому.
— Ллеу свидетель, мудро ты придумал. Ибо, не скажи ты этого, были бы твои новые страдания горше прежних.
Манавиддан пожал плечами.
— Каждый оберегает себя, как может.
— Теперь отпусти мою жену.
— Не отпущу, пока не увижу Рианнон и Придери, идущих ко мне навстречу.
— Тогда смотри, — устало промолвил архидруид. — Вот они идут.
Появились Рианнон и Придери; Манавиддан бросился к ним, радостно приветствовал и начал рассказывать обо всем случившемся.
— Я сделал все, что ты просил, и больше, чем сделал бы, не попроси ты об этом, — взмолился архидруид. — Исполни же единственную мою просьбу: отпусти мою жену.
— Охотно, — произнес Манавиддан, разжал кулак, и мышь выпрыгнула на землю.
Архидруид нагнулся, прошептал ей на ухо слова на тайном древнем наречии, и в тот же миг мышь обернулась пригожей беременной молодкой.
Манавиддан оглядел свои земли, глядь, все на месте: дома, и люди, и скот, будто никуда и не пропадали. Только Манавиддан знал, что это не так.
Здесь кончается Мабиноги о Манавиддане, милая моя волчица. Да, печальная местами история, но, думаю, ты согласишься, что конец искупает все.
Что ты сказала? Да, здесь заключено больше, чем кажется на первый взгляд. Как же ты проницательна, о мудрая волчица! Конечно, глаз или ухо различают далеко не все. Внутри сказания заключена тайна.
Имеющий уши да слышит!
  
Глава 3
 
Вороны каркают на меня с древесных вершин.
Они не ведают уважения к сану, они кричат: «Почто не умираешь, сын праха? Почто лишаешь нас нашей пищи?»
Я — король! Как вы смеете меня оскорблять!
Слушай, волчица, кое-что я должен тебе сказать... Нет, не могу... Не могу. Прости, прости, я не могу этого выговорить.
Да, я страдаю. Тонкая струйка воды, сочащаяся из камня, — моя жизнь, моя кровь. Слушай, как воет ветер среди камней. Слушай, как он стенает. То тихо и жалобно, то словно хочет вырвать основание мира, то словно вздыхает или шепеляво напевает, как беззубая карга.
Я брожу без цели и смысла, будто бесцельной ходьбой стремлюсь искупить грехи, о которых страшатся сказать уста, будто бессмысленно переставляя ноги, могу обрести избавление. Ах! Нет мне избавления!
О смерть, забравшая остальных, почему ты не забрала и меня?
Я кричу. Я бешусь. Я кричу в океане тьмы, и слова мои падают в бездну молчания. Ответа нет. Такова тишина могилы.
Такова беспросветная тишина отчаяния, черного и вечного.
Я был королем. Я и сейчас король. Камень, на котором сижу, — вот все мое королевство, все, что от него осталось. Некогда мне принадлежали другие земли. На богатом юге воздвиг я свой трон, и Диведд благоденствовал. Мы с Мелвисом правили вдвоем, как повелось издревле у гордых кимров.
Мир вокруг все чернее, древние обычаи не в чести, они позабыты. В древних обычаях — опора и некое утешение. Но нет мира.
Слушай же, если хочешь, моя волчица, историю одного человека.
В честь победы устроили пир. О, как сиял мой меч! Да, он был и вправду прекрасен. Может быть, я слишком его любил. Может быть, я чересчур на многое замахнулся. Однако скажи мне, Господи Иисусе, кто замахивался на большее?
Мы бросили трупы ирландцев в их же ладьи, подпалили и оттолкнули от берега. Шел отлив. Алое пламя плясало над водой, черный дым уходил в небеса, сердца наши радостно бились. Маридун был спасен, лишь несколько домов успели сгореть, да еще несколько остались без крыш. Десять человек погибли, из них шесть воинов.
Однако мы выстояли, а по весне начали прибывать и первые дружинники. В тот год их приехало восемьдесят человек. На следующий — шестьдесят. Деметы и силуры — два этих клана в Диведде рождали отважных воинов.
Великий Свет, я вижу их и сейчас: верхом на крепких пони, с кожаными щитами через плечо, наконечники копий блестят, клетчатые плащи развеваются за спиной, гривны и браслеты сверкают, волосы заплетены и подвязаны на манер конских хвостов или свободно рассыпаны по плечам, глаза темны и суровы, словно кимрский сланец, лица решительны. Вести таких людей за собой — радость.
Мы вместе объезжали заставы по границам нашей страны. Мы воздвигли бревенчатые платформы на прибрежных холмах, чтобы в случае нападения зажигать сигнальный огонь. С первого же лета дозорные стояли на них до самой зимы, пока наступление холодов не положило конец тревогам. Да, на нас нападали снова и снова — варвары знали, что Максим отплыл в Галлию, забрав с собой цвет британских войск, но ни разу не заставали врасплох.
То было доброе время для Маридуна. Погода расстаралась — дни были ясные и солнечные, вечером дождь смачивал подсохшую землю. Все зеленело, наливались плоды. Несмотря на частые набеги, стада приумножались, люди были сыты и довольны.
В первую же осень моего правления, как только все устоялось, я открыто поведал матери и Мелвису о своей любви к Ганиеде. Решено было тут же послать гонца к Кустеннину, известить его о моих намерениях. Мы выбрали шесть дружинников и отправили их в Годдеу с дарами и письмами королю и моей невесте. Я поехал бы сам, но обычай требовал иного, к тому же я был нужен в Маридуне.
  
Гонцы выехали ядреным осенним деньком, сразу после Самайна. Летнее тепло кончилось, но дни еще стояли погожие, и первый багрянец едва коснулся зелени. Я стоял на дороге, провожая уезжавших взглядом, и думал, что лишь зима, несколько серых, промозглых месяцев, немного сумрака и мороза отделяют меня от моего светоча Ганиеды.