Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Море было на удивление спокойным, единственный звук издавало весло при погружении в воду. Квентина охватила невыразимая печаль. Собственно, она все время сидела где-то внутри его существа, но теперь он так устал, что не было сил удерживать ее внутри, и она хлынула наружу, прорвавшись словно родник через песок.
Он смотрел на глубокую синюю воду за бортом, такую тихую, такую мирную. Как было бы хорошо скользнуть через борт маленькой лодки и медленно погружаться в эту синь, все ниже и ниже – не думая, не вспоминая, не сожалея! Но Король продолжал грести, и ночь одевала его бархатными одеждами, а земля осталась позади, где-то там, под темнеющим синим небом. Через какое-то время лодка зашуршала по камням, а потом и вовсе остановилась. Он достиг берега Святого острова. Квентин вылез из лодки, подтащил ее повыше от уреза воды и направился в лес, спускавшийся к самой воде. Под ноги ему легла старая тропа и повела его сквозь кусты и деревья. Он не знал, сколько он шел, да и не заботился о том. Ноги двигались сами по себе, ритмично и медленно отступая по тропе, незаметно поднимавшейся от берега. Он никуда не спешил, поскольку у него не было цели. Сознание, онемевшее от усталости, засыпало, не осознавая, куда оно направляет тело. Глаза смотрели прямо перед собой, но ничего не видели, и не удивительно – было так темно, что различались лишь ветви ближайших деревьев. Он слышал лишь собственное дыхание и биение сердца. Остров был тихим, как могила, и таким же полным незримого присутствия. В конце концов Квентин начал и себя ощущать не более чем призраком, обреченным бродить по ночному миру в ожидании рассвета, когда придет время исчезнуть, как и другим теням, думающим только о своих мучениях, вечно одиноким и безутешным.
  
Среди деревьев показалась луна, холодный светящийся глаз, смотрящий недобро на одинокого путника, забредшего в ее владения. Квентин ощущал усталость, как свинцовый плащ на плечах, в ногах возникла тупая боль, становившаяся сильнее с каждым шагом. Надо отдохнуть, думал он, остановиться и отдохнуть, я устал, но продолжал идти, не зная куда. Через некоторое время в серебристом свете луны перед ним возникла лужайка, плавно спускавшаяся к озеру. Там, где встречались трава и вода, плясало на мелкой ряби отражение луны. Квентин подошел к берегу озера и остановился, глядя на гладкую как стекло поверхность. В воде отражались звезды. Квентин посмотрел вниз и увидел одинокое изможденное лицо, глядящее на него. Возле воды росла ива; длинные, широкие ветви наклонялись вниз, касаясь поверхности озера. С листьев падали капли, похожие на слезы, и все дерево показалось Квентину печальным фонтаном. Квентин подошел к старой иве и упал на землю. Было темно и сухо. Он прислонился головой к грубому, узловатому стволу и плотнее закутался в плащ. Сон немедленно забрал его из мира живых. Он не почувствовал перехода в его темное царство. Квентину было все равно.
Глава семнадцатая
Толи не спал. В замке все стихло, на похороны Дарвина собирались отправиться только утром, но сон не шел. Толи лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел на стену, где мерцала тень от кроватного столбика. Сознание снова и снова возвращалось к мучительному разговору с Квентином этим утром. Снова звучали слова: «Ты виноват... Это твоя вина!» Слова терзали его, как удары плетью, и некуда было скрыться от обвинений. Кто-то постучал. Он встал, подошел к двери и открыл ее.
– Да, да. Кто там? О, Эсме! – Толи постарался скрыть изумление от ночного визита, и открыл дверь, впуская гостью.
– Толи, я... – начала она, глядя на Толи широко раскрытыми глазами, – с Брией нехорошо. – Эсме не стала входить. Пришлось Толи выйти в коридор.
– Что-то случилось?
– Она стоит на балконе и не хочет уходить. Смотрит, как завороженная. Я не знаю, что делать.
Они прошли широким коридоров к королевским покоям. По стенам скользили их колышущиеся тени.
– Долго она там стоит? – спросил Толи.
– Я принесла ей ужин. Она велели оставить поднос, а когда я вернулась через какое-то время, еда осталась нетронутой, постель не разобрана.
Толи кивнул. Эсме открыла дверь и тихо вошла, Толи последовал за ней. Миновав несколько комнат, они вышли на балкон, и застали Брию, больше похожую на высеченную из камня статую, глядящей куда-то вдаль, в лунную ночь. Толи некоторое время смотрел на королеву, а затем повернулся к Эсме.
– Найди, пожалуйста, Алинею и приведи сюда, – тихо сказал он. – От нее будет больше толку.
Эсме кивнула и ушла. Толи вышел на балкон. Ночь была прохладной и тихой; среди виноградных лоз стрекотали цикады.
– Моя госпожа, – мягко обратился он к королеве, – уже очень поздно, а завтра у нас много дел.
Королева не шелохнулась, ничем не показала, что слышала его слова или вообще заметила присутствие Толи. Брия стояла, как зачарованная, ничто в мире не трогало ее. Толи взял ее за руку. Рука была прохладной, но даже после его жеста королева не двигалась.
– Моя госпожа, – настаивал Толи, – вам следует отдохнуть.
Послышались легкие шаги, и Алинея с шалью, перекинутой через руку, подошла к дочери.
– Брия, дорогая, пришла твоя мать, – попробовала обратиться к ней Эсме. Королева-мать накинула шаль на плечи дочери и попросила:
– Пойдем со мной, моя дорогая. – При этом она посмотрела на Толи и Эсме.
Толи сделал шаг назад и жестом показал Эсме, что им лучше уйти. Они отступили во внутреннюю комнату. Алинея обняла дочь и прижала ее к себе.
– Брия, дорогая, – вздохнула она, – я могу только догадываться, что ты чувствуешь. – По телу молодой женщины пробежала дрожь. Алинея продолжала успокаивать ее. Наконец раздался вздох, и Брия с трудом обратила взгляд на мать.
– Он там, мама, – сказала она больным голосом. – Мой малыш, мой сын, мой прекрасный мальчик... Он ушел. Я больше никогда его не увижу. Я знаю это. Я... никогда... О, мама! – Слезы, наконец, покатились по ее щекам. Она закрыла лицо руками. Алинея крепко прижала ее к себе и стала гладить каштановые локоны. В комнате Толи и Эсме услышали мучительные рыдания и отвернулись, смущенные. Они тихонько вышли в коридор, чтобы переждать приступ отчаяния. Тишина стала нестерпимой. Кто-то из них должен был заговорить, но они не решались. Эсме робко взглянула на Толи; он ответил ей прямым взглядом. Женщина опустила глаза. Толи отвернулся. Еще некоторое время длилось молчание. Толи пробормотал:
– Эсме, я...
Дверь открылась, и вошла Алинея. Зеленые глаза королевы-матери смотрели озабоченно, но голос оставался спокойным.
– Надеюсь, теперь она заснет, – просто сказала она. Все, что могла сделать мать, она уже сделала. – Вам тоже надо отдохнуть. Следующие дни будут трудными для всех нас.
– Спасибо, моя леди, – сказала Эсме. – Мне жаль...
– Не надо ничего говорить. Я перед утром загляну еще раз, но уверена, спать она будет крепко.
– Хорошо, – кивнул Толи. – Спокойной ночи. – Он твердым шагом пошел по коридору.
Женщины смотрели ему вслед.
– Он тащит на плечах всю тяжесть забот, – сказала Алинея. – Жаль, что Квентина нет, он бы знал, как с ним справиться. Никто другой тут ничем не поможет. – Эсме ничего не сказала, только печально взглянула на королеву. – Столько боли в этом мире, – продолжила Алинея. – Как хрупко наше счастье. Когда оно уходит, кажется, что его никогда и не было и что его уже не вернуть. Но под небесами все живет по воле Всевышнего. Он все видит.
– И что в этом хорошего? – спросила Эсме, ее голос был полон смятения. – Этот ваш Всевышний… никогда я его не пойму.
  
Алинея ласково посмотрела на женщину, взяла ее под руку и повела по коридору к ее комнатам.
– Ах, Эсме, я тоже думала, что никогда не пойму. Но Дарвин сказал бы сейчас, что понимание приходит через веру, а не наоборот. Я долго ломала над этим голову.
– Что это значит?
– Это значит, что мы постигаем мудрость Всевышнего не сразу, а спустя некоторое время. Я поняла, что все мои мысли о Нем никак не приближают человека к вере. Вера должна жить здесь, – она прикоснулась к груди.