Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– Я польщен, милорд.
– Идите и как можно скорее сообщите мне об успехах. А сейчас моего внимания требуют другие дела. Идите.
Онтескью поспешил за отъезжающими лордами. Он останавливал людей, заводил с ними беседы, обещал золото и королевское покровительство, то есть как мог смазывал государственную машину теплыми словами и всяческими обещаниями.
Принц Джаспин вышел из зала совета через боковую дверь и направился прямо в свои апартаменты. Здесь его ждали пятеро мужчин.
  
– Дураки! – кипел он, входя. – Они еще увидят, как Джаспин расправляется с нарушителями спокойствия! Ах, но сначала напустить Харриеров на этого проклятого Хоука и его несчастных друзей.
Глава двенадцатая
– Нужда велика, конечно, но как бы не было поздно. Если бы был другой путь или меньшая цена, я бы не настаивал. Но выбора нет, мы должны идти в Декру. – Говорил Дарвин и, насколько мог понять Квентин, он просто продолжал обсуждать то, о чем они говорили до завтрака. Сам-то он бездельничал, полусонный, нежась в пятне солнечного света, падавшего из окна. Квентин с удовольствием позволял теплу греть кости.
... – Найдем другой путь. У нас еще есть время, и мы не знаем, что задумал Джаспин...
– Да, не знаем, но что бы он не задумал, в любом случае это будет очередная жестокость. Скорее всего, он уже претворяет свои замыслы. Ну и что из того? Ему нужна только корона. А Нимруд хочет весь мир! Придется все-таки отправляться в Декру.
Квентин понятия не имел, что это за Декра и где она. Но разговор шел уже так давно, что он совершенно потерял к нему интерес и отошел подремать. Королева все еще сидела за столом с двумя мужчинами, но в основном молчала.
Квентин понимал, что ничего они не решат, пока не доспорят. Он встал, зевнул, закутался в плащ и тихонько выскользнул наружу. Холодный воздух покалывал легкие, а свет солнца, отраженный от снега, вызвал слезы на глазах. Он то и дело смахивал их тыльной стороной ладони. Впервые с тех пор, как покинул храм, Квентин подумал, чем сейчас может быть занят добрый Бьоркис, его единственный друг среди жрецов. Скорее всего, занимается своими лекарствами; или капает на мозги какому-нибудь бедному послушнику, заставляя разбирать непрочитанный свиток. Скрипнула дверь, Алинея встала рядом с ним. В одежде следопыта она выглядела не хуже, чем в королевских нарядах. Волосы блестели на солнце, а холод добавил прекрасным щекам румянца.
– Скучаешь по храму, Квентин? – спросила она и посмотрела на него с такими теплотой и пониманием, которых Квентину не приходилось видеть в другом человеке.
– Скучаю, конечно, но не сильно, – ответил он. – До сих пор как-то времени не было скучать.
– Понимаю, – она рассмеялась весьма музыкально. А Квентин подумал, что не слышал ее смеха с тех пор, как передал послание Ронсара. – Мы думали только о побеге. – Она пошла по тропинке и потянула Квентина за собой. – Расскажи, что ты делал в храме. Как стал послушником?
– Даже не знаю, что тут рассказывать. Я тогда был совсем молод. Родители погибли от сонной чумы. Ну, Весна Смерти, тогда вся страна страдала от эпидемии. Я их почти не помню, да и дом свой помню плохо. Иногда во сне вижу лицо, наверное, это моя мать. И вот с тех пор так и живу в Храме.
– А как же ты решился оставить Храм, если у тебя нет другого дома?
– Я чувствовал... – он не сразу нашел нужные слова, – ... почувствовал какой-то зов, словно что-то меня тянуло. Я должен был уйти... это было правильно. Раньше со мной такого не было.
– Наверное, это было сильное чувство, раз ты оставил все, что знал... дом, друзей.
– Не было у меня в Храме друзей. Разве что Бьоркис, один из старших жрецов.
– Тебе было одиноко там?
Сначала Квентин не мог придумать, как ей ответить.
– Нет, то есть, я так не думаю. Храм... жрецы существуют, чтобы служить богу. Аколиты служат жрецам. Есть правила, есть задания. Вот и все.
Королева задумчиво кивнула. Она поняла, что Квентин не испытывал одиночества, потому что не знал ничего другого, кроме строгих порядков Храма, где у каждого было свое место и свое задание.
– Окажись ты сейчас там, что бы ты делал? – спросила она после долгого молчания.
– О, учился бы. Мне многому нужно научиться. Там так много всего, что я иногда сомневаюсь, смогу ли все освоить. А скоро в Храме начнут готовиться к возвращению бога из зимнего путешествия. Обычно, он возвращается весной, и Храм надо подготовить. Необходимо провести обряды очищения; вымыть и умастить священные камни. В общем, много чего нужно сделать.
– Да, я верю.
– А потом, – продолжал Квентин и его глаза загорелись от волнения, когда он воодушевился воспоминаниями, – когда все будет готово, бог приходит и начинается праздник. Он длится неделями. Пиры, игры и много чего другого, радостного. Храм открывают для паломников, которые собрались под стенами, и все празднуют.
– Да, это хорошее время для нашего народа. Я была на некоторых из этих празднеств, еще маленькой девочкой. А жрецов всегда боялась; думала, что они и есть боги.
– Бывает, люди так думают, – заметил Квентин. Он улыбнулся. – Или в Храме хотят, чтобы вы так думали. Но мне кажется, должно быть что-то еще. Я не знаю... – Он замолчал, не в силах выразить то, что чувствовал.
Они достигли подножия холма неподалеку от хижины отшельника.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я часто думаю, что боги нисколько не заинтересованы в нас и в наших делах. Я даже иногда думаю, что никаких богов вообще нет. И все же... даже когда я сомневаюсь, я чувствую присутствие, которое не могу объяснить. Что-то во мне происходит. Тоска по чему-то большему.
– О, вы тоже это чувствовали, – кивнул Квентин. – Я из-за этого и ушел; не мог больше там оставаться. Часто я лежал без сна по ночам, и со мной что-то происходило. Кто-то звал меня по имени, хотя стояла тишина. Я рассказывал об этом жрецам, и они говорили, что это бог зовет меня, что у него для меня что-то особенное. Но в глубине души я понимал – это не то. Наконец, Бьоркис запретил мне говорить об этом с любыми жрецами. Но каждый раз, когда я слышал голос или чувствовал тепло, я шел к Бьоркису, и мы говорили об этом. Он спрашивал меня, что, по моему мнению, это значит. Я не жрец, но мне тоже казалось, что меня зовет бог. Только другой бог, великий, выше и мудрее других.
– Ты особенный послушник, – сказала Алинея, проводя рукой по щеке Квентина. – Я это поняла в тот момент, когда увидела тебя в своих покоях. Сразу поняла, что ты не скорняк, – рассмеялась она.
Порывы ветра стали резче, снег закружился вокруг них. Не говоря больше ни слова, они повернулись и пошли обратно к хижине.
* * *
Принц, сгорбившись, сидел в своем кресле с подлокотниками, теребя мягкий кожаный мешочек с золотыми монетами. Сэр Бран и сэр Гренетт стояли по обе стороны от него, и все трое с любопытством смотрели на посетителей перед ними. После минутного раздумья принц Джаспин сказал:
– Я хочу, чтобы их нашли и вернули – этого Ястреба и его друзей, кто бы они там ни были. И мне все равно, как это будет сделано. Вы меня поняли? Мне все равно, какие средства для этого понадобятся.
Сэр Бран и сэр Гренетт, бесстрашные рыцари, закаленные в битвах, со страхом смотрели на Гончих, свирепых и жестоких людей, лишенных человеческого сострадания или милосердия. Гончие, как их называли в Менсандоре, были последними потомками древнего народа Шота. Представители этой дикой воинственная расы убивали ради удовольствия. Причиняя боль другим людям, они получали извращенное наслаждение. За долгую и непрерывную историю войн Шоты развили особые способности, которые позволяли им преследовать врагов так, что простые крестьяне считали их способности сверхъестественными: они видели в темноте, как кошки, находили любые следы, даже чувствовали сильные эмоции своей добычи. Многие верили, что они способны чуять мысли жертвы. Немного в мире оставалось их соотечественников, Шоты вымирали. Но те, кто был еще жив, становились следопытами и выслеживали преступников. За свою службу они получали хорошие награды от нанимателей – получали столько, сколько требовали, и им давали, поскольку никому не хотелось иметь таких врагов. Гончих боялись все, кто знал о них или кому случалось встречать их. Их узнавали по двум длинным косам, падавшим на широкие спины. И без того волчьи черты Гончие подчеркивали синими татуировками, покрывавшими лица. Они носили грубую одежду, сшитую из шкур животных, мягкие сапоги со шнуровкой до колен. Наряд неизменно дополняло ожерелье из костей пальцев жертв. Мускулистые руки украшали браслеты из человеческих зубов. Увидеть Гончего означало познать страх. Их странный вид должен был внушать ужас жертве, заставлять ее оцепенеть.