Правило плохого парня (ЛП)

Я настолько безумно, до потери рассудка одержима им, что это смешно. И это справедливо, потому что он еще сильнее одержим мной.
— Сейнт, — предупреждаю я, хотя на самом деле хочу затащить его в спальню и провести остаток ночи, наслаждаясь его ласками. Я делаю шаг назад, замечая его волчий взгляд, пытаясь игнорировать пульсацию между бедрами. — Нет. Ты остаешься там, а я останусь здесь.
  
Он мрачно смеется.
— Звучит знакомо, не правда ли, Золотая Девочка?
Знаете что? Может, мы просто отменим День благодарения?
В конце концов, это всего лишь ужин. Кому какое дело? Мы можем заказать пиццу или что-то в этом роде.
Сейнт осторожно ставит пакеты на стол, не нарушая границ, за что я благодарна, поскольку я действительно потратила последний час на оформление стола. Затем он подходит ко мне в темных джинсах, облегающих его мощные бедра, и черной рубашке с длинным рукавом, закатанной до локтей.
Он выглядит так аппетитно.
Но судя по темному, хищному взгляду в его глазах, когда он сокращает расстояние между нами, ужин на День благодарения — это не то, чего он жаждет.
Я поднимаю руки между нами, отступая назад.
— Сейнт, прекрати прямо сейчас.
Еще шаг ближе.
— Я серьезно!
Совсем не серьезно.
Ладно, может быть, немного, потому что я действительно взволнована тем, что впервые устраиваю свой собственный День благодарения.
Он прижимается ко мне, его большие, грубые руки скользят по моему подбородку и держат меня не слишком нежно в своих ладонях, и, боже, я люблю это.
Я люблю, когда он такой.
Весь рычащий, темный и голодный. Когда он не относится ко мне так, будто я хрупкая девочка.
Его губы парят над моими, в миллиметре от поцелуя.
— Чего ты ждешь от меня, детка? Надела эту коротенькую юбку, которая так подчеркивает твои ноги, сводит меня с ума, а потом смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я трахнул твою милую киску. Будто хочешь, чтобы я наполнил тебя. Это было бы безумием, конечно, потому что тогда бы ты сидела за столом в День Благодарения, а из тебя бы капало, — он делает паузу, взгляд опускается на мои приоткрытые губы. Его язык медленно проводит по моей нижней губе, пока я не начинаю сходить с ума по-настоящему. — Но тебе бы это понравилось. Моя грязная девочка обожает, когда я оставляю в ней свою сперму.
Я не знаю, как во мне еще остались хоть какие-то рациональные мысли, когда меня трогает мужчина, который знает мое тело вдоль и поперек. И прямо сейчас он выкладывается по полной.
— Сейнт, твоя мама будет здесь через тридцать минут.
Он стонет, низкий звук вибрирует во мне, когда он опускает голову на мое плечо.
— Малышка, ради всего святого, пожалуйста, не упоминай сейчас мою маму.
— Ну… это правда. Так что веди себя прилично.
Когда он поднимает голову с моего плеча, я быстро целую уголок его губ.
— Твоя мама здесь впервые. И это наш первый День Благодарения вместе. Я хочу, чтобы все было идеально. Хочу, чтобы ей было комфортно.
Прошло чуть больше двух недель с момента ареста моего отца, и мы с Сейнтом с тех пор практически неразлучны.
Мы расставались только когда у него был хоккей или смена в «Томми», или когда у кого-то из нас были занятия. На прошлой неделе я впервые побывала на его игре, и это было… невероятно. Не только смотреть на своего мужчину в его стихии, но и сама атмосфера, сам спорт.
И да, было безумно сексуально наблюдать, как он прижимает парней к бортам, весь такой сильный и устрашающий. Когда его на две минуты отправили в штрафной бокс, он посмотрел прямо на меня, поднял клюшку и подмигнул с той самой самоуверенностью, какая может быть только у Сейнт. Я тогда чуть не умерла от смущения, вспоминая наш последний раз там…
А после игры вся его сдерживаемая агрессия и адреналин вылились на меня — он провел всю ночь между моих ног, вымещая их на мне.
Лучшим образом.
Не могу дождаться следующей игры.
— Все будет хорошо, малышка. Я же говорил, не переживай, — говорит он с улыбкой, отталкиваясь от стены.
— Надеюсь, вы оба знаете, какие тут тонкие стены и вы не тихие, — раздается голос Мэйси через ту самую тонкую стену между кухней и столовой. — Лен, не удивительно, что ты последнее время выглядишь такой уставшей. Сейнт, дай моей девочке передышку, окей?
Боже мой.
— Я умру от стыда, — бормочу я, проходя мимо Сейнта к столу, пытаясь занять себя и не думать о том, что моя лучшая подруга точно слышала все грязные вещи, которые Сейнт говорил — и делал — со мной.
Он смеется.
— Я уверен, она знает, что мы там не в «Go Fish» играем.
Я смотрю на него с укором, приподнимая бровь.
— Очевидно, я больше люблю «Уно».
— Обещаю вести себя прилично до конца ужина, — он поднимает руки в знак капитуляции, хотя по улыбке видно, что вряд ли он продержится даже до начала ужина. — Кстати, твоя мама ответила?
Мое сердце сжимается от боли при этом вопросе, и я качаю головой.
— Нет. Она… не ответила ни на одно из моих сообщений.
Сейнт обнимает меня за талию сильной рукой, наклоняется и оставляет поцелуй у меня на лбу, я прижимаюсь к нему, вздыхая.
— Просто дай ей время, малышка. Она одумается.
Я даже не знаю, зачем пыталась связаться с ней, но что-то внутри подсказывало, что должна. Наверное, в глубине души я надеялась, что мы сможем починить то, что сломалось между нами из-за отца.
Но… она верит, что это я виновата во всем произошедшем. По крайней мере, это она сказала, когда я с ней говорила после его ареста. Она винит меня в «предательстве» семьи, в том, что все их счета и активы заморожены из-за расследования.
Несмотря на все, что произошло между нами, во мне все еще живет та маленькая девочка, которая просто хочет к маме, которая надеется, что мы сможем исправить все. Но, думаю, время покажет.
— Да, так что будет Мэйси, Томми и твоя мама, — говорю я.
Это первый раз, когда я отмечаю праздник без родителей, и хотя легкая грусть все еще остается, меня утешает то, что я окружена семьей, которую выбрала сама.
Теми, кто выбрал меня.
И я действительно не чувствую, будто мне чего-то не хватает.
Сейнт подходит ко мне, стоящей у обеденного стола, и берет меня за руки, переплетая наши пальцы.
— Все будет здорово. Я вижу, что ты волнуешься, но это будет лучший День благодарения из всех, что у нас были. Особенно потому, что Томми принесет свою жареную индейку.
Я смеюсь и закатываю глаза. Этот человек всегда думает только о трех вещах: еда, хоккей или секс.
—Знаешь, День благодарения мой любимый праздник, — расплетая наши руки, я касаюсь тонкой цепочки на его шее, на которой все еще висит мое кольцо, и, обхватив ее пальцами, нежно притягиваю его к себе. — И сегодня я благодарна за многое, но больше всего я благодарна тебе. Благодарна за то, что ты переступал черту каждый раз, когда я просила тебя оставаться на своей стороне, что ты меня дразнил и сводил с ума. Что не позволил мне сдаться, когда я хотела все бросить. Я благодарна за то, что могу любить тебя, Сейнт. И за то, что могу быть любимой тобой.
Он качает головой.
— Ты даже не представляешь, как я схожу с ума по тебе. Как одержим каждой твоей частичкой. Как сильно я тебя люблю. Ты — самое чистое, доброе, что я когда-либо знал. Моя Золотая Девочка.
Сейнт стирает мои слезы. Несомненно, самые счастливые из всех, что я когда-либо проливала.
— Знаешь, до всего этого мы с Мэйси установили правило: никогда не влюбляйся в плохого парня…
Его губы изгибаются в самодовольную ухмылку.
— Тогда нарушь ради меня это правило, малышка.
    
ЭПИЛОГ
 
СЕЙНТ
5 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
— Думаю, ты можешь быть моим талисманом, Золотая Девочка, — я целую чувствительное местечко за ее ухом, от чего она всегда становится податливой в моих руках. — И ты знаешь, насколько суеверны хоккеисты. Значит, я должен буду удержать тебя навсегда.