Правило плохого парня (ЛП)

— Пожалуйста…
Хотя я не уверен, что она сама знает, о чем просит. Что бы это ни было, я хочу дать ей это.
— Жадная девочка. Хочешь, чтобы мои пальцы были в твоей милой киске, растягивали тебя, как это сделал бы мой член?
В ответ она издает прерывистый вздох, и ее киска сжимается, черт… я это вижу. Она сжимается в пустоте, и почему-то это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.
  
— Моя Золотая девочка хочет быть наполненной. Нет, она в этом нуждается, да? — я медленно погружаю кончик пальца внутрь, и ее киска засасывает меня глубже.
Черт возьми… Она такая тесная, так мокрая, такая чертовски идеальная, что я изо всех сил стараюсь не кончить в свои штаны. Мой член так тверд, что даже больно, бедра непроизвольно двигаются, отчаянно нуждаясь быть внутри нее.
Она содрогается, когда я изгибаю палец и нежно касаюсь ее точки G, ее ноги сжимают мою голову, и из ее губ вырывается прерывистый стон.
— Сейнт…
То, как она произносит мое имя, сводит с ума, и я поглощаю ее, как одержимый, добавляя еще один палец. Она так тесна, что даже несмотря на влажность, чувствуется сопротивление.
— Ты будешь моей хорошей девочкой и кончишь для меня? Да?
Я чувствую, как она сжимается, сдавливает мои пальцы, балансируя на грани, и я слегка отстраняюсь, чтобы запечатлеть это — чистейший экстаз на ее лице, закрытые глаза, бесстыдно следующее за удовольствием, которое я ей дарю.
Наблюдая за ней, я снова жажду ее вкуса. Мои губы смыкаются вокруг ее клитора, я сильно сосу, продолжая стимулировать ее точку G.
Хлюпающий звук моих пальцев, наполняющих ее, входящих в ее тугую киску снова и снова, создает эротическое эхо вокруг нас.
— Кончай для меня, малышка, сейчас же, — грубый, хриплый приказ, кажется, подталкивает ее за край. Она не просто падает, она взрывается, сжимая мои пальцы, выгибаясь выше, живот и бедра дрожа от интенсивности оргазма.
И, черт, она заливает мое лицо, ее соки стекают по моему подбородку, пока я лакаю ее, пытаясь поймать каждую каплю, которую она мне дарит.
Ее бедра двигаются, продлевая наслаждение, она не отпускает свою хватку в моих волосах, удерживая меня на месте. Я продолжаю ласкать ее, медленнее, нежнее, когда она становится слишком чувствительной, пока она наконец удовлетворенная и сонная не растекается по скамейке, будто желе.
Только тогда я вынимаю пальцы и приподнимаюсь, намеренно ловя ее взгляд.
— Чертовски сладкая, — подношу пальцы ко рту и облизываю их.
Она смотрит с ошеломленным удивлением, будто не может поверить, что я делаю нечто настолько непристойное прямо перед ней… Как будто я только что не поглощал ее киску.
— Никогда не сомневайся в том, как я люблю твой вкус. Никогда, — тыльной стороной ладони стираю ее остатки со своего лица.
— Я должна была доставить тебе удовольствие. А не ты мне, — шепчет она, слегка смущаясь после того, что мы только что сделали.
Я наклоняюсь ниже, почти касаясь ее губ своими, ладонью обхватываю ее за шею, а на моих губах играет ухмылка.
— Заставить тебя кончить — это именно то, что было нужно мне, Золотая девочка.
Она и не подозревает, как сильно я нуждался в том, чтобы потеряться в ней — пусть и ненадолго. Это стерло все остальное.
Вся хрень с отцом теперь где-то на задворках сознания. Вместо этого я думаю о ней, она занимает все мои мысли, и это кажется... важным, хотя я, черт возьми, даже не понимаю почему.
Но, кажется, начинаю понимать.
  
ГЛАВА 38
 
ЛЕННОН
Сильный дождь шумно барабанит в окно моей спальни, пока снаружи бушует буря — она не утихает весь день. Небо разверзлось и безжалостно обрушивает потоки воды на Новый Орлеан. Первый ураган в этом сезоне.
Шторм назревал несколько дней и наконец добрался до нас, затопляя улицы, словно река. Ветер воет и беснуется снаружи, гнет ветви тяжелых дубов, пока те не начинают стонать и трещать под его натиском. Гневный гром грохочет, заставляя дрожать стены моей квартиры.
В отличие от многих, я люблю ураганы. Люблю темные, тяжелые облака, которые надвигаются, глубокий рокот раскатов грома, молнии, электризующие небо.
Они всегда приносят мне чувство умиротворения.
Вздохнув, я поворачиваюсь и смотрю на светящиеся цифры часов на тумбочке.
Уже поздно, и мне следовало бы давно уснуть, но я слишком взволнована: ворочаюсь, сбрасываю одеяло, хватаюсь за телефон чаще, чем готова признать.
Я хочу написать ему, но не хочу показаться навязчивой, потому что я не такая.
Просто… во мне словно вспыхнул огонь, и я с нетерпением жду следующей украденной минуты с парнем, которого должна ненавидеть.
Забавно, как все происходит. Как жизнь складывается именно так, как должна, а не так, как ты думаешь.
Всего пару недель назад я не могла находиться с ним в одной комнате, а теперь с нетерпением жду момента, когда это произойдет.
Внезапно прямо за окном раздается оглушительный раскат грома, дребезжит стекло, а за ним следует яркая вспышка молнии, от которой мое сердце замирает в груди.
Черт, как напугало!
Я тянусь за телефоном, но останавливаюсь, когда слышу еще один громкий раскат, похожий на гром, только… не за окном.
Хмурю брови.
Затем я слышу это снова — тяжелые удары, и понимаю, что это вовсе не гром… это входная дверь.
Мэйси у родителей на выходные, и я понятия не имею, кто может стучать в мою дверь посреди ночи во время урагана.
Сбрасываю одеяло и быстро подхожу к входной двери, смотря в глазок. При тусклом свете крыльца, куда хлещет дождь, почти ничего не видно, но я различаю силуэт.
Открываю дверь на одном дыхании, мое сердце бешено колотится, когда вижу Сейнта, стоящего передо мной и глядящего на крыльцо под ногами.
Он промок до нитки, темные волосы прилипли к лицу, капли дождя стекают по телу.
Он не двигается. Не говорит. Стоит неподвижно, плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию.
Вдох-выдох.
Вдох-выдох.
Вдох-выдох.
Пока он не поднимает голову и не смотрит на меня. Его темно-карие глаза полны такой боли и муки, и становится физически больно в груди.
О боже.
Моя рука взлетает ко рту, чтобы сдержать звук, готовый вырваться.
Он ранен.
Его нижняя губа рассечена и все еще кровоточит. Кожа вокруг правого глаза в синяках, черно-сине-фиолетовая, почти полностью опухшая. Рана на скуле вздутая и воспаленная, будто кожу разорвали, покрытая запекшейся кровью.
В горле у меня образуется ком, когда я сглатываю, и, не в силах сдержаться, я бросаюсь к нему, сталкиваясь с его твердым, мокрым телом, обхватываю руками его талию и крепко прижимаю к себе.
Он все еще не произнес ни слова.
Я зарываюсь лицом в его грудь, зажмуриваюсь. Не знаю, что сказать, и даже если бы знала… это говорит больше, чем любые слова.
Поэтому я просто держу его так крепко, как могу. Пока не начинают болеть руки.
Пока его руки наконец не обвивают меня, и он не прижимает меня к себе, словно тонет, а я его спасательный круг.
Пока я не чувствую, как его большое тело дрожит рядом с моим.
От эмоций или от холода после дождя — не уверена, но мы не можем больше оставаться снаружи.
— Сейнт, ты замерз. Нам нужно зайти, — говорю я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Когда он переводит взгляд на меня, его глаза далекие, затуманенные, и мне это ненавистно.
Что бы ни случилось… это оставило не только видимые раны.
Они внутри, и я никогда не чувствовала себя более беспомощной.
Я беру его руку, переплетаю наши пальцы и осторожно тяну его в квартиру.
  
Никто из нас не произносит ни слова, пока я сжимаю его руку, не отпуская, веду его в спальню и закрываю за нами дверь. Включаю лампу рядом с кроватью, наполняя комнату мягким, теплым светом, и от его вида у меня перехватывает дыхание.
Все еще хуже, чем я думала. Его глаза красные и опухшие, и я понимаю: что бы ни случилось, он плакал.