Путь Шиноби: Первые Шаги (СИ)
Глаза Кикути-сан все ещё были закрыты, но вот лицо ещё сильнее скривилось от боли и скорби. Видя эти эмоции на её лице, моя враждебность по отношению к ней немного поутихла.
— Когда я расспрашивал своих учеников на счет всей этой ситуации, они упомянули вас. — Наконец, перешел Намиказе-сан непосредственно к цели нашего прибытия. — Исходя из услышанного, выходило, что вы помогали самозванной Хагиваре. Более того, вы также имеете довольно приличные познания касающихся шиноби. — Высказал он подозрения. — Честно говоря, я не считал эти факты достаточным доказательством для обвинения вас в помощи отравителям Ивы. Но судя по вашей реакции за время этого разговора, вы все же оказывали им поддержку.
После произнесенных обвинений, мы стали ждать дальнейшей реакции женщины. И уж точно мы не ожидали того, что Кикути-сан, вдруг, прикроет глаза руками и начнет плакать.
— Я помогала лишь Каэдэ-чан. — Слабым хриплым голосом заговорила женщина, не переставая плакать. — Я помогала маленькой девочке… на чьих хрупких плечах была непомерная ноша.
— О чем это вы? — Нахмурился Намиказе-сан, не понимая её слов.
— Времена поменялись, а суть шиноби не изменилась. Вы все так же продолжаете вовлекать детей в конфликты взрослых, и даже не задумываетесь об их чувствах. — Чуть подуспокоившись, ответила Кикути-сан. — Однажды, когда я была маленькой, дед Минору-сана нанял клан шиноби для войны со своим соседом. Они расположили свое поселение недалеко от хозяйства моей семьи. Не смотря на то что шиноби в те времена плевать хотели на жизни простых людей, я смогла подружиться с одной девочкой моего возраста из этого клана.
Мы молча слушали историю Кикути-сан, и никто не смел её прерывать. Я и сам не знаю по какой причине. Может все дело было в том, с какой интонацией она говорила? Одновременно счастливой и надломленной.
— Её звали Момо, и она только училась быть шиноби. Не смотря на суровый быт своего клана, она была очень доброй и жизнерадостной. Даже выговоры взрослых, за то что она дружит со мной, не могли поколебать её позитивный настрой. — Со слабой улыбкой рассказывала Кикути-сан, что следом сменилась печалью. — Через какое-то время старейшины клана решили что Момо достаточно взрослая, для того чтобы воевать за клан. Ей было шесть лет.
За спиной раздался вздох. Обернувшись, я заметил что это была Рин. На её лице отражалась печаль. Учиха и Хатаке так же испытывали не самые приятные чувства от подобного откровения.
— Она пережила свою первую битву, вернувшись целой и невредимой. Да вот только не было больше той позитивной девочки. Её разум был надломлен, а сама она так и не смогла вернуться к прежнему образу мысли. Даже когда я пыталась развеселить её как прежде, улыбки Момо были натянутыми через силу. Но это был показатель того, что она хочет и может вернуться к нормальной жизни. Ей бы только немного времени для залечивания душевных травм… Шмыг… — Кикути-сан не выдержала и вновь начала плакать. — Вскоре, после первой биты, её вновь отправили сражаться. Никто не собирался давать ей время на восстановление.
Кикути-сан замолчала, пытаясь подавить слезы, и мы молчали вместе с ней. Через пару минут женщина вновь заговорила.
— С каждым пережитым боем, Момо все больше замыкалась в себе, пока в один момент не разорвала нашу дружбу. А через два дня, она погибла в очередном сражении. Ей было всего девять лет. — Следом, её выражение лица приобрело гневный характер. — Клан Камизуру даже не озаботился тем, чтобы вернуть её тело для достойного погребения.
— Камизуру? — Наконец, разрушил тишину с нашей стороны Намиказе-сан. — Вы поэтому помогли Каэдэ? Из-за старых связей?
— Я не имела никаких связей с кланом Камизуру. — Яростно запротестовала Кикути-сан. — Но, видимо, кто-то из нынешних старейшин клана, кто застал период службы семье Хагивара, вспомнил про меня. Они вышли со мной на связь два месяца назад и предложили помочь им с тем, чтобы закрепиться в Курашики.
— Я так понимаю, вам не оставили выбора? Если бы вы отказались, вас бы устранили как свидетеля. — Сделал предположение Намиказе-сан.
— Я осознавала риски, но согласилась по собственному желанию. — Удивила нас Кикути-сан.
— Тогда почему? — Вмешался я в разговор.
Когда её глаза уставились на меня, по моему телу пробежали мурашки. Столько боли было в её глазах, что мне стало не по себе.
— Каэдэ-чан напомнила мне Момо. — Ответила Кикути-сан и отвела от меня взгляд. — Когда я впервые встретилась с ней, я увидела что за её стойкой и хладнокровной маской, скрывается несчастное дитя. Лишенная детства и вынужденная сражаться за эгоистичных взрослых, желавших использовать её талант себе на благо. — На миг она прервалась, прикусив нижнюю губу. — Даже зная, что меня ждет в случае отказа им помогать, я согласилась по собственному желанию, в надежде стать ближе к Каэдэ-чан. В надежде помочь ей.
Слова Кикути-сан меня потрясли. То что она рассказала о Камизуру Каэдэ, чем-то напомнило мне мою собственную историю.
«Мы похожи? Что за бред!» — Начал я мысленно противостоять этой идее. — «У меня не было никого! А у неё… у неё были клан и деревня… она не была одна.»
— Она была одна. — Словно наперекор моим собственным мыслям, сказала Кикути-сан. — Её воспитанием и обучением занимался клан, не позволяя своему таланту, заводить какие-либо отношения с жителями Ивы. Но и её соклановцы, не были для Каэдэ-чан близкими людьми. Она была всего лишь оружием в их руках.
Ни одной мыли не возникало в моей голове, пока я неотрывно слушал рассказ Кикути-сан.
— Откуда вы об этом знаете? — Задал вопрос обескураженный Учиха.
— Мы много раз общались с Каэдэ-чан. — Сквозь слезы, на лице старушки проступила горькая улыбка. — Оказавшись вдали от своей родины, она смогла обрести свободу. Поначалу, она была очень замкнутой и никого не подпускала к себе. Но со временем, она смогла открыться другим. Даже трое её надзирателей, очень привязались к Каэдэ-чан и стали для неё лучшей семьей чем родная.
— То есть, вы помогали одной девчонке, даже зная что из-за неё умирают другие люди? Вам это в голову совсем не приходило? — Гневным тоном спросил Хатаке, явно разозлившись на действия Кикути-сан.
— Меня не раз посещали подобные мысли, но… — Прикрыла старушка глаза рукой. — Иногда эмоции сильнее логики и здравого смысла. Все чего я хотела, это защитить Каэдэ-чан от жестокого мира и подарить ей немного счастья. Разве она даже подобной малости не заслуживала? — Спросила она нас, но мы впятером промолчали. — Мы многое делали вместе. Я покупала ей чудесные наряды и делала прически. Мы вместе посетили множество ресторанов в Курашики, где она впервые попробовала разнообразные блюда со всего мира. А какое она счастье испытала, впервые побывав в кинотеатре. — Каждое новое слово Кикути-сан поражало меняв самое сердце. А добил меня её взгляд, что вновь был обращен на меня. — Она была всего лишь ребенком. Ребенком испорченным этой войной.
Наступила тишина, прерываемая лишь тихим плачем Кикути-сан. Так продолжалось ещё минуту, прежде чем Намиказе-сан вновь заговорил.
— В связи с угрозой которая нависала над вами в случае неповиновения убийцам Ивы, я признаю вас невиновной в содействии врагам. — Высказал блондин свое решение в официальной форме.
— Жалеете меня? — Но никакой радости на лице Кикути-сан не было. — Не нужно мне ваше милосердие. Уж лучше бы проявили его к Каэдэ-чан, чем к отжившей свой век старухе. — Больше никаких слов от неё не последовало, только плач.
Ушли мы не попрощавшись. Кикути-сан явно не хотела нас видеть, а мы и не стали задерживаться.
Но всю дорогу обратно до Курашики, мне не покидали мыли о Каэдэ. Правильно ли я поступил, что так радикально решил вопрос? Может не стоило её убивать? И даже привычная отговорка, что она была шиноби Ивы, не могла меня убедить в обратном. Ведь стоило только мне об этом подумать, как в голове всплывал полный слез взгляд Каэдэ в её последние минуты жизни. Взгляд, во котором смешались страх, печаль и желание жить.