Тимьян и клевер

Сапоги, испачканные в тине и в красной глине, почему-то не оставили ни единого следа на мягкой обивке цвета топлёного молока.
– Итак… – негромко произнесла женщина, привлекая внимание. Вид её выражал полное смирение, хотя в напряженном развороте плеч угадывался намёк на опасность и готовность атаковать. Киллиан заметил сухую бузинную веточку-развилку, торчащую из-за пояса платья, и напрягся, ожидая худшего. – Прежде, чем вы начнёт обвинять, взыскивать долги или задавать вопросы, я хочу вас кое с кем познакомить. Кэрис! – крикнула она громко, и тут же наверху хлопнула дверь.
– Иду, мамочка!
Забарабанили босые пятки по деревянным ступеням, прошелестели пышные юбки из тафты, и в комнату вихрем ворвалась девочка лет тринадцати на вид, самая прелестная, какую только можно представить. От пышных локонов цвета каштана и до светлой улыбки, от нежной кожи и до медово-жёлтых глаз – во всём она была совершенна.
Женщина подманила её к себе и обняла, не отводя взгляда от Киллиана.
– Позвольте представить вам, джентльмены, моё дитя – Кэрис, последнюю из семьи Оллен. И я, Корсен, дочь Кейнуэн, дочери Краген, дочери Кадуин, чей род восходит к Канайд Оллен из Бузинной Долины, сделаю что угодно под этим солнцем, чтобы спасти своего ребёнка. Будет надо – убью. Одного человека, двух, целый город – неважно. И кто посмеет меня осудить?
Притихшая и испуганная Кэрис замерла, в упор глядя на Киллиана.
– Всё, значит? – скучным голосом произнёс Айвор и покачал мыском сапога. – А умереть ради неё тебе в голову не пришло? Ты решила, что дешевле будет откупиться другим человеком? А о том, что он тоже для кого-то столь же дорог, как эта девочка для тебя, ты не подумала?
Корсен помрачнела.
– Я мать. Я не могу оставить своё дитя в одиночестве, без защиты!
– Без защиты? – переспросил Айвор и уже напоказ вытер сапог об обивку дивана. И снова – ни пятнышка, ни следа. – В этом доме, да с такими слугами даже младенец может спокойно повзрослеть, ни разу не испытав ни в чём нужды. А уж тринадцатилетняя девица… Я помню времена, когда таких девиц замуж выдавали, и они справлялись с ведением хозяйства даже лучше, чем нынешние неженки-недоростки двадцати лет… И перестань наконец трястись и тискать бузинную ветку. Если бы он погиб, – Айвор легко коснулся пальцами волос Киллиана, – то я бы пришёл один – и, действительно, ради мести. Но он жив, и мы пришли вдвоём… чтобы найти корень проклятия. Тебе нечего бояться, о Корсен из рода Оллен, что восходит к Канайд Оллен из Бузинной Долины.
Последние слова точно что-то надломили в Корсен. Она прерывисто выдохнула, разом осунувшись, и тихонько подтолкнула дочь в спину:
– Беги наверх, милая. Мне с гостями нужно поговорить…
– Нет, Кэрис, останься, – мягко приказал Айвор, и девочка замерла на полушаге. – Иди сюда, – похлопал фейри по дивану мыском сапога. Киллиана покоробило от небрежности жеста – так подзывают обычно маленьких салонных собачек. – Тебе тоже наверняка есть, что сказать. А ты не молчи, колдунья. Говори, с чего всё началось.
Женщина обречённо наблюдала, как Кэрис робко садится на диван – справа от Киллиана, чтобы оказаться как можно дальше от фейри. К воротнику детского платья была приколота маленькая гроздь сухих ягод бузины, но Айвор, нагнувшись, сорвал её и бросил на ковёр.
– Это было необходимо? – сухо поинтересовалась Корсен, уже не улыбаясь и не изображая радушную хозяйку.
– Конечно. Чтоб у тебя не возникло соблазна солгать, – прищурился Айвор.
– Может, не стоит так… – начал было Киллиан, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но заработал чувствительный пинок в бок и понял, пока следует помолчать.
– Всё началось девять дней назад, – громко произнесла колдунья, не отводя взгляда от дочери. – Кэрис ушла играть к реке и не вернулась. Я не волновалась, когда она пропустила обед… В нашем лесу нет того, кто смог бы причинить ей вред посреди бела дня. Но когда и к ужину она не вернулась, я испугалась. У реки Кэрис не оказалось, а след терялся на камнях у брода. Когда я поняла, что уже темнеет и время моё на исходе, то решилась спустить гончих.
 
Киллиана охватил озноб. Свет в комнате словно померк; воцарившийся зеленоватый полумрак напоминал омут в солнечный день, если смотреть со дна на поверхность.
«Откуда я могу знать это?»
– Гончих?
– Когда будем выходить, обрати внимание на водосточные трубы и столбики перил на пороге, мой ненаблюдательный друг, – лениво посоветовал Айвор. – Кто их сотворил? Не ты – и дураку ясно.
– Моя бабка, Краген, – неохотно ответила колдунья. – Гончие встали на след и вывели меня к Кэрис. Она лежала на поляне среди земляники и кислицы – и словно бы спала. Руки у неё были испачканы в земле по локоть. Я попыталась разбудить её, но она не просыпалась, и тогда я отнесла её домой. Но не помогали ни чары, ни отвары, ни заговоры, ни обереги. Корень проклятия я найти не сумела, потому что не знала, кто проклял мою дочь, а сама она не просыпалась и не могла ничего рассказать. И когда на восьмой день я поняла, что полнолуния Кэрис не переживёт, то отправилась в Дублин и стала бродить по городу, чтобы увести кого-нибудь и передать ему недуг моей доченьки. Но был дождливый день, и все прятались по домам, а кто не прятался, тот гнал меня прочь или бежал сам…
– Из-за облика? – спросил Айвор таким тоном, будто уже знал ответ.
– Да.
– А почему именно старуха-горбунья?
– Таков мой гейс, – призналась Корсен. – Я родилась слабой, куда слабее моей матери и бабки, а им также было далеко до их предков… Мы вырождаемся. Для того чтобы сотворить сильные чары, я обязана выполнить два условия. Первое – мне нужно войти в свой истинный возраст. Второе – тот, на кого будут наложены чары, должен вслух дать согласие.
– Истинный возраст! – рассмеялся Айвор. – Ах, вот оно что… И эта девочка – твой первый ребёнок?
– Да, – опустила голову Корсен, некрасиво сгорбив плечи. – Мне уже девяносто лет, но я не старею, пока живу здесь, в доме, который построила сама Канайд Оллен. И я не могу покидать дом больше, чем на три часа каждый день, и выходить за пределы владений Оллен чаще, чем один раз от новолуния до новолуния.
– И вы за всю жизнь ни разу не нарушали этого правила? – не поверил Киллиан. В груди у него противно царапало, словно вместо сердца был колючий болотный огонёк. – Вы всё время живёте здесь?
– Да, – просто ответила она. – Джонсон раз в две недели уезжает в город, привозит с рынка всё, что нам нужно, и продаёт купцу мои кружева. Я плету их из лунного шёлка летом, из последней паутинки осенью, из инея на стекле зимою и из облаков весною, и нигде во всей Ирландии нет мастерицы лучше меня, – похвалилась Корсен.
– Вы живёте на деньги с продажи кружев? – уточнил деловито Айвор.
– Нет, – пожала она плечами, явно обиженная тем, что фейри не оценил её таланты. – От Канайд осталось два сундучка с золотыми монетами. И чем дальше, тем больше ценятся эти деньги.
– И где они хранятся?
– Может, мне вам их сразу отдать? – возмутилась Корсен, и Киллиан, приложив руку к груди, заверил колдунью:
– Я не возьму у вас ни монеты и ему не позволю. Клянусь своей жизнью.
– Балбес, – в сердцах отругал его Айвор и досадливо поморщился: – Ну, что ж, клятва есть клятва. Но так или иначе, я спрашивал не потому, что хотел получить деньги для себя… Вот эта монета – из того самого клада?
Он достал из кармана золотой кругляшок и показал его хозяйке. Та кивнула:
– Да. А хранятся монеты под старой башней между холмами и лесом. Когда приходит нужда, я отправляюсь туда и беру горсть из любого сундучка. На них лежит заклятие – через тридцать лет каждая монета так или иначе возвращается на место.
– Сильные это чары, – задумчиво произнёс Айвор. – Неразменные деньги, пусть срок и велик – тридцать лет… А Кэрис ты нашла случайно не близко ли от той башни?
– В часе пути до неё, хотя направление то самое, – задумалась колдунья, и фейри обратился уже Кэрис: